Шрифт:
Маленькая девочка Талли, тихонько зашла в комнату, уставленную мольбертами. Здесь пахло масляными красками и растворителем, и висело множество черно-белых картин. Столько картин, что и стен не видать, по углам валялись темные тряпки, а пол весь был усеян веснушками-кнопками. Здесь мама в бледном платье покусывала кисточку и писала пейзаж за огромным окном.
Талли всегда мечтала научиться рисовать так же как мама, но знала, что никогда не сумеет. Талли совсем не лентяйка, она много трудилась, ловила контуры пасущихся лошадей остро отточенным карандашом, а портреты черной ручкой получались ничуть не хуже, чем у старшей сестры, которая сейчас уехала учиться в столицу в академию искусств. Но рисовать по-настоящему Талли не могла – краски ей не давались. Она совсем не различала цветов. Все в ее мире было черным или белым, или темно серым или светло серым, каким угодно, но только не цветным.
Многие врачи приходили осматривать Талли. Каждый брался за дело и каждый сдавался через пару месяцев. Доктора извинялись перед мамой и разводили руками. Редчайший, невиданный в медицине случай, говорили они. Мама истратила все свои сбережения на лечение, но Талли так и не научилась видеть цвета.
Помечтав о несбыточном и налюбовавшись на маму, которая увлеченно рисовала, Талли побрела в свою комнату. Мама тут же опустила кисточку и посмотрела вслед дочке. Ей снова стало тяжело на сердце.
На пороге маленькой комнаты, вокруг Талли завился серый кот, и да, кот был действительно серый. Мама сказала. От этого становилось легче, ведь Талли знала, что ее друг был именно такой, каким она его видит. Настоящих друзей у маленькой Талли не было, они с мамой жили в низовьях могучих гор, где мама писала пейзажи, а Талли поправляла здоровье на свежем воздухе. Ближайшая деревенька ютилась за холмом, но мама не отпускала Талли туда одну.
Приласкав кота, Талли подошла к окну и загнула кончик носа о стекло. Кот тут же прыгнул на
Талли округлила глаза, давно с ней не происходило ничего интересного. Поцеловав в мокрый носик кота, Талли распахнула сосновую дверь и выбежала на улицу. Босая она мчалась по бесцветной как карандашные штришки траве. Трава становилась выше и выше, кончики били по лицу, но Талли только быстрее бежала. Лишь когда трава закрыла все вокруг, и Талли перестала понимать где был старик, и в какой стороне ее собственный дом, ей пришлось остановиться. Талли поднялась на носочки, испуганно озираясь. Она совершенно заблудилась.
Тут из-за травы донесся кряхтящий голос:
– Девочка, прошу, помоги старику.
Талли опрометью кинулась на зов, и трава отступила. На корне старого дуба сидел старик в серой мантии. Казалось, лет ему не меньше чем самому маститому дубу, и кожа на лице старика точь-в-точь ожившая кора. Подле лежала пустая корзинка, а далеко вниз по склону катились яблоки, отбрасывая яркие блики.
Талли бросилась за яблоками, но куда там. Они уже катились по камням, набирая скорость. Когда яблоки врезались в древние острые выступы, то разлетались на кусочки. Талли знала, что и сама разобьется, если полезет вниз с обрыва, и ей стало так жаль, что прибежала она слишком поздно и ничем уже не поможешь. Тут на самом краю, на последнем островке травы, Талли углядела яблоко. Она медленно, крадучись, словно боясь спугнуть, приблизилась к обрыву. Вдруг злодей ветер раздул щеки и дунул так что листва зашумела, трава приникла, а яблоко перевалилось через кочку, покатилось и расквасилось о выступ. Пришлось Талли возвращаться ни с чем.
Конец ознакомительного фрагмента.