Талисман любви

Райс Луанн

Дверь открылась, и пожилая женщина вошла в приемную. Всякая надежда, что она могла оказаться секретаршей доктора, была тут же разбита, когда Мартин увидел ее белый халат и то, как она по-королевски пересекла комнату. Улыбаясь, отметил он, и внутри все затрепетало.

– Мэй, неужели это действительно ты? – спросила женщина.

– Доктор Коллинз?

– Да. О, моя дорогая. Вы все такие взрослые. Ох, как давно все это было…

Докторша обняла Мэй. Они не отпускали друг друга из своих объятий довольно долго, предоставив Мартину шанс вычислить,

сколько потребуется времени, чтобы быть представленным докторше, позволить ей бегло осмотреть его и вежливо распрощаться.

– Как ваш муж? – спросила Мэй, когда они, наконец, оторвались друг от друга. – Мне не забыть вашей свадьбы. В Старой Северной церкви, и вы развесили огоньки на колокольне, точно так же, как Пауль Ревер…

– Уильям умер, – сказала докторша, и ее широко раскрытые глаза застыли. – Прошлым летом, как раз будет год. Мы прожили тридцать замечательных лет вместе. Как я тоскую без него…

– Как жаль, – расстроилась Мэй. – Я помню, как он смотрел на вас. Мне было только семь, но я не могу забыть этого взгляда.

Как-то она рассказывала Мартину, что, хотя ее семья повидала множество свадеб по всей Новой Англии, от Гринвича, в штате Коннектикут, до Бак-Харбор, в штате Мэн, некоторые из них очень выделялись из общего ряда.

Докторша повернулась, внимательно посмотрела на Мартина и подала ему руку. Он ощутил мощный поток энергии, пробежавший от ее пальцев к нему, даже больше – он почувствовал теплоту ее пристального взгляда. Он замигал, желая лучше разглядеть эту пожилую женщину.

– Вы – Мартин.

– Да, Мартин Картье.

– Я счастлива познакомиться с вами. Уильям был ярый хоккейный болельщик. Мы много раз смотрели вашу игру. А теперь я еще и узнаю, что вы женаты на Мэй.

– Приятно познакомиться, доктор Коллинз, – сказал он.

– Зовите меня Тэдди, – предложила она. – И ты, Мэй, тоже. Твоя мама называла меня этим именем. Твоя бабушка всегда настаивала на Теодоре, но уж такой у нее был характер. Все по полочкам, строго по правилам, тщательно и скрупулезно во всех случаях. Но давайте не станем настаивать на соблюдении формальностей здесь. Договорились?

– Договорились, – согласилась Мэй.

Мартин не спускал с нее глаз. Ей было около шестидесяти пяти. Совершенно седые волосы тщательно зачесаны и закручены на затылке. В ушах и на шее – жемчуг. Ярко голубые глаза поражали мудростью и юностью одновременно. Что-то в ней напомнило ему мать. Но, может, ему требовался какой-то другой врач, молодой, агрессивный, амбициозный, держащий руку на пульсе самых новейших методов в стремительно меняющемся мире глазных врачей?

– Заходите, – сказала доктор Коллинз, придерживая дверь, чтобы они могли войти.

За белой дверью открывался совершенно иной мир. Повсюду были инструменты и приборы. Массивный микроскоп стоял на одном из столов, монитор компьютера – на другом. Мартин чувствовал себя так, будто он вошел в святая святых знатного ученого, а не кроткой и ласковой пожилой дамы, которая хотела, чтобы они называли ее

Тэдди.

– Это мой научный кабинет, – объяснила она. – Большую часть своих работ я пишу здесь, дома, и мне удобно, когда нужное оборудование у меня под рукой.

– Вы занимаетесь наукой, проводите исследования? – спросила Мэй.

– Да. Я преподаю в Гарварде, и мне никак нельзя отставать от своих студентов. А практикую я на базе Бостонской глазной больницы и принимаю большинство своих пациентов именно там. Но я подумала, учитывая слишком заметное положение Мартина, что вам предпочтительнее для начала встретиться со мной здесь.

– Я уверен, что со мной ничего серьезного, – сказал Мартин.

Тэдди ничего не сказала в ответ, только жестом предложила ему сесть. Мэй и Мартин уселись рядышком, Тэдди наискосок от них. Она досконально записывала его медицинскую историю, от детских болезней до порванных связок. Она обратила особое внимание на аллергию, полученное лечение, хирургическое вмешательство от удаления миндалин до восстановленных лодыжек.

– У вас случались травмы головы? – уточнила она.

– Приблизительно десять тысяч, – ответил Мартин.

– Вы можете припомнить их все?

– Каждую.

– Давайте по порядку. – Она улыбнулась ему и начала новую страницу.

Сотрясения, перелом черепа, сломанные скулы, разрушенное гнездо глаза, отрыв сетчатки, выбитая челюсть, разодранный скальп, лоб, подбородок, щеки. Он показал ей свои шрамы, и она, казалось, восхищалась ими. У него была история, связанная с каждым, – память о различных соперниках в самых разных городах. Но особенно его глаза могли поведать о Нильсе Йоргенсене.

– Теперь расскажите, что привело вас ко мне, – попросила Теодора.

– Ну, я стал все видеть немного расплывчато, – объяснил Мартин.

– Расплывчато?

– Да. Не всегда. Иногда все великолепно. Но иногда, словно я смотрю сквозь… – он искал правильное слово, как будто, если он подберет неправильное определение, он может сделать себе хуже, – туман. Или занавеску.

– Обоими глазами?

– Хуже левым, – уточнил он, избегая смотреть на Мэй.

– Когда это началось?

– Не так давно, – ответил Мартин, опять не глядя на Мэй.

– Как давно? Месяц, два месяца?

– Год, – признался Мартин. – Это началось именно тогда.

Он впервые столкнулся с этой проблемой как раз перед решающими встречами в прошлом году, во время регулярной игры сезона против «Рейнджере» за несколько недель до своей встречи с Мэй. Это казалось пустяком, особенно по сравнению с тем, что случилось тремя годами раньше, когда Нильс Йоргенсен ударил его и мир для него погрузился в темноту.

У Мартина была повреждена глазная впадина и отслоилась сетчатка. Он пропустил половину сезона, но операция восстановила повреждения, и к следующему году он был как новенький. Сначала он добросовестно и с благоговением относился к осмотру у окулиста, но как только зрение снова восстановилось до 6/6, он ослабил свое рвение.