Талиесин
Шрифт:
— Возможно, — все так же ровно и твердо продолжал Талиесин, — имя Эльфина для деметов — пустой звук, но я видел, как под его кровом гостей привечали и сажали на лучшие места из одного лишь уважения.
Пендаран скривился еще пуще.
— Если тебе не по душе наше гостеприимство, иди побираться к другим.
Запустив руку в дорожную суму, Талиесин вытащил письмо от Давида.
— Я пойду к другим, — сказал он, протягивая кусок пергамента, — но я обещался доставить это.
Король взглянул на письмо
— Давид — глупец, — объявил Пендаран, выслушав.
— Он высоко отзывался о тебе, — отвечал Талиесин.
Пендаран Алый Меч оскалился.
— Не хочешь петь, уходи, не испытывай мое радушие.
— И впрямь не хотелось бы испытывать то, чего нет, — спокойно произнес Талиесин.
Четверо воевод за спиной у вождя деметов застыли с разинутыми ртами. Один из них привстал. Пендаран поднял руку, и тот снова опустился в кресло.
— Пой, попрошайка, — сказал он. — И пой хорошенько, не то это будет последняя песня в твоей жизни.
Талиесин повернулся к Харите, чтобы взять арфу.
— Давай уйдем, — прошептала она, — нас охотно примут в другом месте.
— Меня попросили спеть, — отвечал он. — Я намерен распахнуть двери и вызвать золотой дождь.
Взяв арфу, он вышел на середину зала и начал перебирать струны. Первые чистые звуки заглушил гомон, но он продолжал играть. Пендаран сидел, осклабясь, воеводы шумно тянули вино из кубков.
Когда Талиесин открыл рот, чтобы запеть, жрец выступил вперед и ударил жезлом в пол.
— Владыка Пендаран, — выкрикнул он, — этот человек зовет себя бардом. Я кое-что знаю об этих так называемых друидах. Каждый может бренчать на арфе и считать себя бардом. Позволь мне испытать его, прежде чем он начнет.
Языческий жрец вышел вперед, масляно улыбаясь. Пендаран Гледдиврудд злобно усмехнулся и сощурил глаз.
— Хорошо придумано, Кальпурний, — хохотнул он. — Ладно, пусть покажет, на что способен. Кто знает? Может, заслужит своей дерзостью порку. Так мы и там повеселимся.
Кальпурний встал напротив Талиесина. Все собравшиеся прекратили свои занятия и столпились взглянуть, что будет. Харита, стиснув руки и закусив губу, высматривала пути к отступлению. Она заметила, что в дверях стоят воины с мечами и копьями.
— Будь осторожен, — прошептала она. — Прошу тебя. Талиесин.
Он улыбнулся и сказал:
— Эти люди страдают от недостатка самой обычной учтивости. Не тревожься, лечение болезненно, но, как правило, не смертельно. — С этими словами он повернулся к жрецу.
Тот осклабился и сказал:
— Назови, если можешь, свойства девяти телесных соков.
— Тут все преимущества на твоей стороне, друг, — отвечал Талиесин. — Друиды не морочат
Языческий жрец хохотнул.
— Невежа зовет глупостью то, что ему неведомо. Вижу, что ты неуч. Хорошо, назови нам, каким богам и что принести в жертву, дабы вернуть силу мужчине и плодовитость женщине.
— Бог один, и бард не приносит жертв, если недуг можно вылечить простыми травами.
— Травами! — взвыл жрец, его худосочный спутник истерически захихикал. — Ладно, ты небось и не на такое горазд. Без сомнения, истинный бард без труда уврачует недуги песней.
— А ты бы, — холодно отвечал Талиесин, — не говорил чепухи в присутствии того, перед кем тебе следует склониться со всем смирением.
Кальпурний ухватился за живот и зашелся от смеха.
— Зови себя хоть бардом, хоть кем иным, все равно ты лжец и обманщик. — Он повернулся к своему повелителю. — Владыка Пендаран, — из голоса его исчезли всякие следы нарочитого веселья. — Этот человек лжет, что само по себе плохо. Хуже того, он кощунствует! — Он указал пальцем на Талиесина, который стоял как ни в чем не бывало. — Гоните его вон!
Пендаран Гледдиврудд схватился за меч, и глаза его злобно блеснули.
— Итак, тебя разоблачили. Сейчас тебя выпорют и прогонят вон. — Он взглянул на Хариту и облизнул губы. — Но женщина твоя останется.
— Если при твоем дворе могут выпороть за правдивые слова, — сказал Талиесин, — значит, ты слишком долго слушал этого лжежреца.
Кальпурний напыжился и ударил жезлом в пол.
— Ах, ты еще смеешь меня оскорблять! — Он сделал знак одному из сидящих за спиною у Пендарана, и тот встал, вытаскивая из-за пояса кинжал. — Без языка останешься!
— Нет, это ты останешься без языка, сын лжи. — С этими словами Талиесин взглянул жрецу прямо в глаза, приложил палец к губам и издал смешной, детский звук: — Блям, блям, блям.
Многие из смотревших расхохотались.
— Молчать! — крикнул Пендаран.
Кальпурний, побелев, протянул руку. Сын Пендарана, злобно ухмыляясь, вложил в нее кинжал. Жрец шагнул к барду и открыл рот, собираясь приказать, чтобы того схватили.
— Хлеед рамо фелск! — вырвалось у него.
Зрители обменялись недоуменными взглядами.
— Хлеед рамо фелск! — вновь выкрикнул жрец. — Млур, рекка норимст. Эноб фелск! Эноб фелск!
Пендаран в изумлении таращил глаза. Служка прыснул со смеху, другое хохотали, закрывая ладонями рты.
— Что случилось? — спросил Пендаран. — Ты что-то странно говоришь.
— Норл? Блет дхурмб, емас веамн огло мооп, — отвечал жрец. На лбу его выступил пот. Он взглянул на Талиесина, и глаза его округлились. — Хлеед, эноб. Фелск эноб.
Зрители схватились за животы. Жрец выронил кинжал и в ужасе зажал себе рот руками.