Таксопарк
Шрифт:
Мужчина прищурил выпученные глаза и покачал головой.
— Ладно тебе. Я же не за так, понимаю.
И он торопливо принялся пересказывать историю с другом, который уступил ему «Газоаппарат» за бутылку и три пива. Что во как нужно успеть провернуть дело до возвращения с работы «змеи губастой», которая костьми ляжет. А «Газоаппарат» тот его друга, личный, с премии покупал пять лет назад в комиссионке, право имеет. Все равно туда большая кастрюля не влазит, проверено. И облупился весь,
Костенецкий с изумлением смотрел на вертлявую фигуру в старомодном пальто со вставными плечами.
— Слушай сюда! Ты ведь громадные деньги теряешь, ей-богу.
Мужчина притих, озабоченно глядя на Костенецкого.
— Нет, правда, Олег. Это же штучный товар. — Костенецкий не сводил с незнакомца черных диких глаз. — Его в любом художественном училище с руками оторвут. На рисунок с натуры. Три рубля в час. Сиди читай газету. С тебя портрет рисовать будут. Только не вертись.
Мужчина потер ладонью наждачные щеки.
— Я тебе про дело толкую. «Газоаппарат». С третьего этажа…
— Черт знает что! — заорал Яша. — Эй, ты! Рома из алкодрома! Мы агенты по доставке пирожных, болван. Ясно? Узкие специалисты! Холодильники не наш профиль.
Костенецкий нацелился прутом в деревянный противень с булками. Мужчина обидчиво засопел и сделал шаг назад.
— Профиль, профиль… Человек тебя путем просит, а ты… береги свой профиль. Враз горб с рубильника снесу. Морда!
Яша оторопел. Широкие его брови взметнулись вверх. Он оглядел фигуру в замызганном пальто, с зеленой шляпой, нелепо прикрывавшей красные сухие уши… и захохотал.
— Ох, не могу! Уморил, паршивец! Ох ты… Рома из алкодрома! Ихтиозавр… Ох ты, ха-ха-ха… Булку хочешь? Возьми булку, а? Подарок! Награда!
Сергачев сделал короткий шаг, резким движением сорвал с головы незнакомца зеленую шляпу и швырнул в сторону.
— Ты что?! — завопил мужчина. — Ты ее мне покупал, да?
Щеки Сергачева запали и побелели. Он вплотную приблизился к мужчине, ощущая на лице сивушное дыхание. Небритое лицо с возмущенно вытаращенными глазами казалось ему сейчас зыбким, словно опущенным в воду.
— Слушай, чучело…
Сергачев почувствовал на своем локте железную хватку Костенецкого.
— Спокойно, Олежек. И я могу сделать из этой мрази мокрое место. — Костенецкий забросил булку обратно на противень. — Но если люди ждут свежий хлеб…
Порыв ветра поставил шляпу на ребро и весело погнал вдоль улицы. Через лужу. Вперегонки с желтыми листьями. Мужчина кинулся за шляпой, оглядываясь на Сергачева и выкрикивая:
— Продались, ссучились…
Сергачев посмотрел в глаза Костенецкого.
— «Мокрое место», — передразнил он и щелкнул языком.
Черные зрачки Костенецкого мерцали жестким,
— Нельзя распускаться, Олежек… — И усмехнулся. — Люди ждут свежий хлеб.
Костенецкий потянул прут и ловко принял на руки тяжелую деревянную решетку.
Машина шла с глухим стрекотом, точно прошивала швейной строчкой прямую геометрию улиц. Щетки дворников сбрасывали водяную пыль с витринного лобового стекла.
Они ехали уже минут десять, не разговаривая. Костенецкому надо было побывать еще в трех магазинах…
Иногда Сергачев чувствовал на себе беглый взгляд, но уловить его не удавалось. Костенецкий смотрел на дорогу. Внимательно и печально. Из обтянутого кожаным футляром транзистора доносилось неясное бормотанье, какие-то шорохи, трески…
— Нужны рулевые тяги от «Волги». Есть клиент, — произнес Костенецкий. — Ваша Муртазиха в форме?
— Синим пламенем горит Муртазиха.
— Шо такое, Олег? — Костенецкий живо повернул лицо.
— Директор ревизию устроил. Экспромт.
Костенецкий протянул руку и выключил транзистор.
Белокурая красавица призывно смотрела с зеркала глазами цвета ясного неба. Ритмично покачивались щетки, прощаясь с бетонными фонарными столбами. И столбы отвечали белыми платками фонарей…
— Это ж была королева, чтоб я умер! — воскликнул Костенецкий.
Сергачев молчал. Он решил сойти на площади. Там недавно построили новый кинотеатр. Может быть, показывают что-нибудь интересное. Давно он не был в кино. Не мешает и пообедать где-нибудь…
— Я слезу на Курской дуге, — проговорил Сергачев.
— Разве уже открыли? Ремонт был.
— Открыли. Вчера обедал.
«Курскую дугу» знали все таксисты. Отличная столовая на Курской улице. Когда-то на том месте сиял павильон с винными автоматами, расставленными полукругом, дугой…
Костенецкий включил правый поворот, перестроился и притормозил у светофора в ожидании разрешающего сигнала.
— Я вижу, Олег, у вас наступают веселые деньки.
— Имеешь интерес? — съехидничал Сергачев.
— Имею. Пятнадцать лет не баран чихал. В душе я таксист, ты ведь знаешь.
— Я знаю, что ты возишь хлеб, — усмехнулся Сергачев.
— Что за намеки, Олег?
— Ты ушел из парка, не хотел иметь неприятности из-за «архангела»…
— Таки не хотел. Мне хватает неприятностей. А что?
— Ничего…
Костенецкий посмотрел на Сергачева долгим взглядом черных печальных глаз. Уголки тонких губ чуть приподнялись в мягкой иронической улыбке. Сейчас он казался намного старше своих лет…