Такой прекрасный день
Шрифт:
— Это тоже дверь, мэм. Только это слово пишется не с заглавной буквы. Это нечто вроде механической двери. Раньше других-то и не было.
— Ну, по крайней мере она работает. Моему мальчику пришлось выйти в грязь и стать добычей микробов.
— На улице неплохая погода, мэм, — сказал механик с видом знатока человека, профессия которого вынуждает его бывать на свежем воздухе почти каждый день.
— А иногда погода бывает в самом деле неприятной. Но я думаю, вы желаете, чтобы я немедленно починил эту вашу дверь,
Он уселся на полу, раскрыл большой ящик с инструментами, который принес с собой, и за полминуты, используя точечный демагнетизатор, снял панель управления, обнажив сложнейшие детали.
Миссис Хэншоу наблюдала за ним, сложив руки на груди.
Наконец механик воскликнул:
— Ну вот он! — и ловким движением вытащил тормозной клапан.
— Этот клапан размагнитился, мэм. Вот и все. — Он пробежал пальцем по отделениям своего ящика и вынул точно такую же деталь. — Эти штуки любят внезапно выходить из строя. Никогда нельзя предвидеть.
Он поставил панель управления на место и встал.
— Сейчас все будет в порядке, мэм.
Затем он набрал контрольную комбинацию цифр, аннулировал ее, набрал еще одну. Каждый раз унылая серость двери переходила в глубокую бархатистую черноту.
— Распишитесь, пожалуйста, вот здесь, мэм, и будьте добры проставить номер своего счета.
Механик набрал новую комбинацию цифр, на этот раз координаты своей мастерской, и, вежливо прикоснувшись пальцем ко лбу, прошел в дверь. Когда его тело проникло в темноту, оно сразу потеряло свои очертания. Последним исчез кончик ящика с инструментами, и через мгновение дверь снова обрела свой унылый, серый цвет.
Спустя полчаса, когда миссис Хэншоу наконец закончила прерванные приготовления и все еще с негодованием думала об утреннем инциденте, надоедливо зазвонил видеофон, и с этого звонка начались ее истинные беды.
Мисс Элизабет Роббинс была в замешательстве. Маленький Дик Хэншоу всегда считался хорошим учеником. Ей отнюдь не хотелось жаловаться на него. И все же, говорила она себе, сегодня он вел себя очень странно. И она, разумеется, должна поговорить с его матерью, а не с директором школы.
Она отправилась к видеофону во время утреннего учебного периода, оставив вместо себя одного из учеников. Набрала нужный номер и поймала себя на том, что необычайно внимательно смотрит на красивую и, пожалуй, грозную голову чем-то недовольной миссис Хэншоу.
Мисс Роббинс немного струсила, но отступать было уже поздно. Она робко сказала:
— Миссис Хэншоу, я мисс Роббинс.
Миссис Хэншоу окинула ее ничего не выражающим взором, потом спросила:
— Учительница Ричарда? — ее голос звучал сухо и надменно.
— Совершенно верно. Я позвонила вам, миссис Хэншоу, — продолжала мисс Роббинс, — чтобы сказать, что сегодня утром Дик пришел в школу очень поздно.
— Неужели?
Мисс Роббинс изобразила вежливое удивление. Она спросила:
— Вы хотите сказать, что видели, как он воспользовался дверью?
Миссис Хэншоу быстро проговорила:
— Нет, нет. Наша дверь временно не работала. Я послала его к соседям, и он воспользовался их дверью.
— Вы уверены?
— Конечно, уверена. Неужели же я вам лгу?
— Ну что вы, миссис Хэншоу. Я совсем не это имею в виду. Я хотела сказать: уверены ли вы в том, что он нашел дорогу к соседям? Он, возможно, заблудился…
— Ерунда. У нас есть прекрасные карты, и я не сомневаюсь, что Ричард отлично знает, где находится каждый дом в районе А-3.
Потом со спокойной гордостью человека, который осознает свое заметное положение в обществе, она добавила:
— И вовсе не оттого, что ему это необходимо знать, конечно. Достаточно посмотреть в справочнике нужные координаты…
Мисс Роббинс, выросшую в семье, где всегда приходилось строго экономить на пользовании собственной дверью (из-за стоимости энергии, которую она поглощала), и потому еще до недавнего времени ходившую пешком, обидела эта гордость. Она сказала весьма отчетливо:
— Ну, я боюсь, миссис Хэншоу, что Дик не воспользовался дверью соседей. Он больше чем на час опоздал в школу, и состояние его галош не оставляет сомнений, что он бродил по улицам. Они в грязи.
— В грязи? — повторила миссис Хэншоу с той же интонацией. — Что вы сказали? Чем он это объясняет?
Мисс Роббинс не могла не почувствовать удовольствие при виде замешательства этой женщины. Она продолжала:
— Он ни за что не хотел рассказать об этом. Откровенно говоря, миссис Хэншоу, мне он кажется больным. Вот почему я позвонила вам. Возможно, вы пожелаете показать его врачу?
— У него температура? — в голосе матери появились звенящие нотки.
— О, нет. Я не хочу сказать, что он физически болен. Речь идет о его отношении к вещам и выражении глаз. — Она поколебалась, затем промолвила, стараясь быть как можно более деликатной:
— Мне кажется, что может быть, обычная проверка с помощью психозондирования…
Она не закончила. Миссис Хэншоу прервала ее ледяным голосом, которому только воспитание не давало перейти в звериный рык:
— Вы хотите сказать, что Ричард невротик?
— О, нет, миссис Хэншоу, но…
— Ну, конечно, вы хотели сказать именно это. Что за идея! Он всегда был совершенно здоров. Я разберусь во всем этом, когда он вернется домой. Я уверена, что найдется абсолютно нормальное объяснение, которое он даст мне.