Такие как мы
Шрифт:
Армия, вздохнул я. Здесь порядки зарождаются такие же, как и на Земле. Удивляться здесь нечему, у Володьки вся моя библиотека в распоряжении, а там не только дамские романы, но и сугубо мужские.
— Ну, пойдём, — махнул я рукой Лёньке, направляясь к месту строительства, — построим твою печку, похожую на свечку.
Печка была как печка, но просто напало на меня что-то, и я ляпнул это в рифму, для красного словца.
Лёнька, который шёл рядом со мной, притормозил.
— Печь на свечку не похожа, — серьёзным
Чересчур прагматичный народ попался, не отвлекается на искусство. Ни песен, ни стихов, ни танцев у костра, ни наскальных рисунков… здесь и скал-то нет. Ни-че-го. Даже скучно с ними. Шуток не понимают, чувство юмора в зачаточном состоянии. Володька, было дело, улыбнулся пару раз моим скабрезностям, и как оборвало. Нет, надо приближать их к прекрасному, к культуре, иначе кошмар будет.
— Ты прав Лёнь, совсем не похожа, это я пошутил.
Что такое шутка Лёнька не понял, но переспрашивать не стал, мы уже подошли к хижине с недостроенной трубой, и надо было заниматься делом.
— Лёнь, бери лестницу, и затаскивай все, что надо на крышу. Затащишь, приступай, меня не жди. Я, как и обещал, разрешаю тебе доделать трубу самому.
Лёнька, с сомнением посмотрел на меня, потом, с восхищением на крышу, и опять на меня.
— Правда?
— Да.
И Лёнька забыл обо мне. Увлечённый, однако, человек. А, нет, вспомнил.
— А какой высоты трубу делать? — донеслось сверху.
— С себя ростом, и… осторожнее не свались.
— Не свалюсь, Ваше Величество, я спрыгну, — и… спрыгнув с крыши, побежал к сараю.
«Вьетнамская» панамка, она и есть «вьетнамская» панамка. В центре высоко, а по краям скаты крыши не дотягиваются до земли каких-то полутора метров.
Выругавшись вдогонку, для приличия, на тему техники безопасности, я поправил на поясе меч, и пошёл к реке. Там меня уже ждали.
— Ваше Величество, — закричал Надька, заметив, что я иду в их сторону. — Что делать надо?
— Наше Величество думает! — отмахнулся я от неё. — Значит так, пошли кого-нибудь в сарай за мотком провода, внизу справа в самом углу валяется, беленький такой. Лопаты где?
— У нас, около печи лежат.
— Скажи, чтобы принесли, и лом не забыли.
Надька начала раздавать команды, которые девчонки, не торопились исполнять. Ну, ну, посмотрим, что будет делать будущая царица со своими подданными.
А Надька, бросив командовать, направилась к сараю сама.
— Стой, — остановил я свою жену. — Ты чего? Далеко пошла?
— Я сама схожу, мне не трудно, — Надька растерянно улыбнулась и, пошла дальше.
— Стой на месте, я сказал, раз, два. Ты чего, мать, с ума сошла? Ты, будущая царица, должна заставлять своих подданных работать, а не делать это вместо них, и уж тем более не быть на побегушках.
— Они не слушаются, — промямлила Надька,
— Что значит, не слушаются? Возьми ремень, возьми прут и дай им по тому месту, откуда ноги растут.
Надька повернулась к стоящим в стороне саботажницам и, посмотрев на ухмыляющиеся лица, снова повернулась ко мне.
— Я не могу. Я боюсь.
Боится она.
— Смотри жена моя, как надо пересиливать свой страх и делать то, что надо.
Эх, не взял с собой лишний ремень, придётся штаны поддерживать.
Отстегнув с пояса всю амуницию и передав Наде, я вытащил ремень из штанов и, придерживая их левой рукой, занялся прикладной педагогикой.
Я прикладывал и справа, и слева, и снизу… туда почаще. А Матрёне, как «самой, самой» приложил и в глаз. Жалко бабу, она, конечно, сильная, но мягкая. Совершенно очевидно, что кто-то на неё влияет. Кто? Уж не эта ли барышня с большими опахалами ресниц и острыми ушками, которая улыбается, смотря на мои сползающие штаны.
— Надька, где Светка?
— У печи дежурит.
— Зови её сюда, и Немо у Верки поищи, пускай со своими бойцами сюда идёт. Суд царский проводить будем. Стой, Еву не забудь предупредить.
На маленькой площади между Яузской калиткой и Мясной площадью, собрался весь Аурум, даже охотники, заинтересовавшись шумом, бросили работу и перебрались на нашу сторону.
— Ну-с, приступим, — осмотрев площадку заполненную народом и на Наташку удерживаемую двумя бойцами, я сел в пластиковое кресло, принесённое Борькой и постучал перед собой, по земле мечом. — Светка, встань вот здесь, и рассказывай. Верка, ты переводи.
Светка, вышла вперёд, и вопросительно на меня посмотрела.
— Что рассказывать?
— Всё. Я хочу знать, почему артельные «Надеи», не слушаются своей… хозяйки. Почему ты, поставленная туда, вместо того, чтобы помочь Наде, занимаешься подстрекательством к неподчинению.
Светка молчала. Только посматривала в сторону Таньки, и о чём-то с ней перешёптывалась на тарабарском.
— Светка, не заставляй нас ждать, у нас работы много.
— Я не знаю, что сказать, — созналась Светка. — Я не хотела.
— Тогда скажи, кто у тебя числится, хм… в «амазонках».
— Матрёна и Наташка.
— Молодец, помнишь. И о чём ты с ними говорила?
Светка оглянулась по сторонам ища поддержки но не найдя её, снова опустила голову.
— Об охоте. Я говорила, что женщины должны быть сильными, как Матрёна. И мы тоже можем пользоваться оружием как охотники. А ещё, что надо просить у вас Ваше Величество, что бы у нас сделали как у Немо.
Неужели это гадость под названием «маниакальный феминизм», просочилась и сюда? Но, откуда?
— Князя Владимира, — поправил я. — И что? Почему твои «амазонки» решили не слушаться Нади, и вообще не хотят работать?