Такер
Шрифт:
Невдалеке от нее я остановился на несколько минут, прислушался и огляделся. Но мои уши не уловили ничего, кроме шороха дождя, а глаза не заметили ничего подозрительного, и я подошел к лошади.
Отвязав седельные сумки, я закинул их на плечо и снова двинулся вверх по склону каньона.
Боб сказал, что из этого каньона нет выхода. Может быть. Я знал одно — они не дождутся, чтобы я вышел туда, где стоит их хижина, прямо под их пули. Насколько я помнил, хижина стояла на открытом месте… и, если я выйду из леса, то окажусь как на ладони перед Бобом и Рисом, и они подстрелят
В седельных сумках оказалось немного вяленого мяса и хлеба. Я прислонился к дереву, поскольку, когда я садился, нога начинала болеть сильнее, и поел, и потом пошел дальше.
У меня стучало в висках. Не пройдя и сотни метров, я так устал, что вынужден был сделать остановку. В изнеможении я повалился на упавшее дерево и какое-то время сидел здесь, тяжело дыша. Лоб у меня горел, а в глазах все двоилось. Отдохнув, я двинулся дальше, пробираясь между деревьями, карабкаясь по мокрым камням, все ближе и ближе к началу каньона.
Наконец я заметил, что каньон начал сужаться, а с юга в него впадал другой каньон, поменьше. Покачиваясь от слабости, я постоял, оценивая обстановку, и двинулся на юг, вдоль второго каньона.
Глазам моим предстало необычное зрелище — повсюду на склонах лежали деревья, казалось, поваленные одним могучим ударом.
Такие вещи случаются тогда, когда направление ветра в урагане совпадает с направлением каньона — и ветер с огромной силой обрушивается на деревья, выдирая их с корнем и валя на землю. В Скалистых горах частенько встречаются такие каньоны — похоже, что они всасывают в себя ветер, словно огромная воронка.
В этом каньоне ураган повалил невысокие деревья — те, что повыше, остались стоять, да в отдельных местах уже успели вырасти молодые деревца. Такое жутковатое местечко могло привидеться разве только в кошмарном сне, но у меня при виде его появилась надежда.
Уже отсюда мне была видна скальная стена в том месте, где начинался каньон. Она была отвесной, и я понял, что по ней мне не взобраться, но, может быть, на склонах, там, где лежат поваленные деревья, отыщется проход наверх. Боб сказал, что из каньона нет выхода, но я готов был поклясться, что ни один всадник не заезжал в каньон, в который я свернул, и не пытался взобраться по склону, на котором лежали деревья.
Я был очень слаб, и в глазах у меня двоилось. Но мною владело неукротимое, чисто животное желание выжить, выжить и спрятаться. В устье каньона я повернулся и, наклонившись, расправил траву, примятую моими сапогами. При этом я чуть было не упал. А бедро пронзила острая боль. Затем я двинулся вверх по склону. Я нырнул под ствол наклонившегося дерева и тут же, споткнувшись о другой, чуть было не упал. Сев на ствол, я перекинул ноги через валун, заросший мхом, и пошел дальше. Через некоторое время я оглянулся и с удовлетворением отметил, что входа в каньон отсюда уже не видно.
Здесь, на склоне, было тихо и сумрачно. До моих ушей не доносилось ни звука — только шелест дождя да изредка — шуршание одной ветки о другую под дуновением ветерка.
Иногда я падал. Очень скоро я расцарапал себе руки о жесткую кору
Нельзя, чтобы Боб и Рис одержали надо мной верх. Я должен во что бы то ни стало выбраться отсюда и заставить их заплатить мне за все мои мучения, а главное — вернуть наши деньги. Я должен привезти деньги нашим соседям в Техасе.
Время от времени я терял сознание и лежал на мокрой траве, пока ощущение реальности вновь не возвращалось ко мне. Мне так хотелось полежать и отдохнуть… Но, придя в себя, я тут же принимался вновь ползти. Рана моя открылась и кровоточила, и каждое движение причиняло мне мучительную боль.
Наконец, придя в себя в очередной раз, я обнаружил, что вокруг растут не сосны, а осины, значит, я уже поднялся довольно высоко. Ухватившись за тонкий ствол соседнего деревца, я подтянулся и, встав, оперся на него.
Дождь закончился, на землю опустился густой туман. Оглянувшись, я ничего не увидел — весь каньон затянуло туманом. Однако впереди на одной из скалистых вершин, мокрой от дождя, я увидел отражение солнечного света. Цепляясь за деревья, я двинулся дальше.
Осины растут там, где когда-то бушевал лесной пожар; они обычно вырастают самыми первыми. Осины часто растут на крутых горных склонах, недалеко от вершины. В осиновом лесу поселяются дикие животные: под кронами этих деревьев подрастают, защищенные от ветра и палящих солнечных лучей, молодые сосны и ели. Когда же деревья хвойных пород становятся большими, осины погибают из-за недостатка солнечного света и свободного места.
Эта мысль промелькнула в моем горячечном мозгу, но в ту же минуту резкая боль пронзила все мое тело и я упал. Я лежал, судорожно хватая ртом воздух, и у меня не было сил подняться. Прошло много времени, прежде чем я снова медленно подтянулся, держась за дерево, и встал.
Мне уже не хотелось никуда идти. Пропади оно все пропадом… Вот сейчас лягу, закрою глаза, — и ничего мне больше не надо.
Да, мне хотелось лечь и позабыть обо всем, но что-то внутри меня заставляло идти дальше. И вдруг, совершенно неожиданно для себя, я очутился на вершине. Я вышел из зарослей в горную долину, противоположный конец которой утопал в солнечных лучах. Я с трудом доковылял дотуда, а потом долго стоял, наслаждаясь теплом.
И тут только до меня дошло, что мои глаза смотрят на трубу… каменную трубу, сложенную из валунов, которые в изобилии валялись повсюду.
А там, где есть труба, должен быть и дом или хижина. А в них иногда живут люди.
Очень осторожно, чтобы не упасть, я двинулся через заросли осины и кустарник к дому. Спрятавшись за деревом, я внимательно осмотрелся.
Это была очень маленькая хижина. Ни в ней самой, ни вокруг не оказалось ни души, однако во дворе лежал лошадиный помет, который, судя по его виду, был довольно свежим. Впрочем, я мог и ошибиться — ведь прошел дождь. Рядом с хижиной стоял корраль и укрытие для скота.