Так много дам

Кукла Роузи

Ляп

Юлька не могла успокоиться и, поворочавшись в своей норе, выползла. Привычный вид темной и вонючей свалки успокаивал и настраивал на мирные эмоции. К тому же, как всегда что–то горело, распространяя вокруг едкий и удушливый запах и дым. Но Юлька не замечала этого, ее мучил все время один и тот же вопрос? Так она изменила или … Нет, с сожалением поняла, ее Женька уже не с ней! Произошло самое худшее, чего она больше всего боялась. Эх! Да, черт побери! Если она так, то и я имею право на свою собственную жизнь! А вот я тоже

возьму и оторвусь на полную, как там Купчиха говорила? Хочешь оторваться по полной, тогда с нами давай на гульки с девчонками. Это надо же и слово такое придумали, гульки. Уж лучше бы сказали, что на вечеринку бабскую и б……… Да, что это она там насчет каких–то любовных интрижек намекала, все мне о девках и той, какой–то особенной и богатой, которая все это устраивала. Да, а где это все проходит? Понятное дело, что не на мусорке нашей, а где тогда?

И она, больше не от желания получить удовольствие, а больше от желания насолить подруге своей все же решила присоединиться к тем обитательницам свалки, которые собирались как раз на эти гульки с девочками. Пошла к ним, но по дороге все равно завернула к Профессору.

Через десять минут она уже чуть ли не бегом от него.

— Ах ты дрянь! Ах, ты б……! Я-то думала, что она к нему ночевать, а она оказывается в город! К тому, кто ее трахает там!

О том, что Женька трахается уже с каким–то мужиком она и не сомневалась. Потому что, уже сидя в яме, они поняли и почувствовали, что ими воспользовались как женщинами. Сначала какую–то дрянь проглотить заставили, а потом… И тут ее словно горячей водой, кипятком с головы до ног. Вспомнила толстую, неприятную рожу мужика какого–то, кто ее, как она догадалась, имел в полубессознательном состоянии.

— У гад! Сволочь! Убью….

— Ты что такая? Что злая такая? Может, выпьешь? — Спросила Купчиха.

— Давай! Я сегодня гулять хочу! Эх! Так кто ты говоришь там такая пышечка игривая….

Потом Юлька не запоминала всего, а только урывками просветления между минутами временного отрезвления. Вспомнила, как они переоделись и как ей было противно, она и от этого пила, потому что никак не могла смириться, что они надевают одежду с мертвяков, как говорили девки.

— И не с мертвяков, девки, — говорила Купчиха, — просто люди приносят одежду, чтобы переодеть своих к похоронам, а одежда эта в таком количестве не нужна. Особенно белье женское.

— Вы что же думаете, что их там в этом, где белые тапочки надевают, — она старательно избегала называть это место, так как боялась, как и все остальные обитатели свалки, — там им трусики и лифчики надевают? Вы хотя бы тех, кто там работает, видели? Там же одни чокнутые, и говорят, что они там со жмуриками …..! Так что берите и одевайте, вся одежда хорошая и никто ее ни на кого не надевал после того, как хозяева этой одежды представились.

И хоть Юлька соглашалась, но все равно не могла себя пересилить и рыться в вещах, принадлежащих когда–то живым владельцам, которые им привозили и просто за бутылку самогонки отдавали какие–то темные личности и старушки.

Поэтому она под одобрительные возгласы подруг хлопнула почти полный стакан самогонки и, уже осмелев, стала ковыряться в куче женского

белья и одежды, подбирая себе вещи не только по росту, но и помоднее. Вскоре ее бы уже не узнали, так как весь тот хлам и вонючие вещи, в которых они шлялись, валялся под ногами, и сама она уже красовалась перед большим, в человеческий рост зеркалом, каким — то чудом оставшимся целым на свалке.

— Ну! Что я говорила! Смотрите, какая краля у нас Жафрэ.

Так ее прозвали за то, что, во–первых, она слегка прихрамывала, а во–вторых, что как–то разделась и, загорая, они все увидели на ее теле шрамы, оставленные после побега. А так как Юлька выглядела все–таки симпатичной девчонкой и часто рассказывала об Анжелике, то ее так и прозвали, как любимого той самой Анжелики, намекая ей, что Жека, это и есть ее Анжелика.

— Да ладно вам. Какая там краля, бомжиха грязнючая! Мне бы еще помыться….

— А ты что, не знаешь?

— Что я знать должна?

— А то, что мы гуляем с девками в сауне!

— Какой сауне? Да не смешите меня. Кто вас туда пустит?

— Нас не только туда пускают, а привезут и кормят, и потом там такие удовольствия…

— И где это? Что за удовольствия? По–моему за все удовольствия надо платить, а вы чем же платите?

— Что? Да вы девки того, наверное! Как же вы так? Вы что, все как одна записались в лесб…

Договорить ей не дали, потому как забежала Стрема, громко и радостно закричала:

— Приехала! Кто не успеет, остается! Давайте бабы, поедем и хоть с мужиками не ….. да хоть пожрем и напьемся…как следует!

И тут же за ней следом, кто бегом, а кто степенно, как Купчиха и Жафрэ. Самое интересное, что все садились в автобус, в котором уже сидела и командовала всеми какая–то размалеванная и довольно упитанная молодая девица. Купчиха толкнула Юльку.

— Вот эта прибацанная и есть та самая баба, кто нас трахает, но так замечательно… И покормит и напоит в сиську. Не боись Жафрэ, двум смертям не бывать, а одной, да с такой как ты…

— Но, но! Я не по этому делу.

— Да брось ты, что ты из себя ц….. строишь? Все ведь о вас с Жекой знают. Что не так, что ли?

И по тому, как сразу же все оживились, как загалдели все разом, Юлька поняла, что неспроста все у них оказывается. К тому же, просто так трахаться не хотелось и, как говорили бабы, для этого надо было, чтобы… свечи зажгли, и шампанское на столе стояло… И потом, чтобы не воняло…, да и чисто чтобы было. А на свалке, где найти такое место, вот и гуляли с какой–то, как та же Купчиха сказала, с извращенкой, дочкой какой–то крутой и ее мамашей. Но той, вот уж перетраханной всей, так это уж точно!

Автобус поехал, и девки вдруг запели разом, чего не происходило с ними никогда…

Юльку все это будоражило, и в то же время она чувствовала, что ей недостает ее Анжелики, Женьки рядом. Но так длилось только минут пять, потому как к ней, отталкивая Купчиху, плюхнулась на сиденье рядом та самая Прибаца.

— Бахнешь коньячку? Ты–новенькая, что–то я тебя раньше не видела, ты когда это в Коммунизме объявилась? Коммунизмом все называли свалку.

— Слушай, хватит трепаться, дай бахнуть и сигареткой меня угостишь?