Таинство
Шрифт:
— Пять месяцев, — ответил Пат, продолжая сиять, как служка, получивший благословение.
— Пять месяцев, и с каждым днем горение становилось ярче, — повторила Бетлинн.
Уилл неожиданно для себя услышал собственный голос.
— Живя или умирая, мы все равно питаем огонь.
Бетлинн нахмурила лоб, прищурилась, словно прислушиваясь к отзвуку слов Уилла, чтобы убедиться, что правильно их поняла.
— Какой огонь вы имеете в виду?
Уилл хотел замять сказанное, но если человек, который отчеканил
— Это всего лишь фраза, — сказал он. — Не знаю. Думаю, она означает… Ведь огонь есть огонь?
— Нет, это вы мне скажите.
В ее внимательном взгляде было отчетливо заметно самодовольство, которое раздражало Уилла. Однако, вместо того чтобы спустить все на тормозах, он сказал:
— Нет, это вы специалист по яркому горению. У вас, наверно, на сей счет есть теория получше, чем у меня.
— У меня нет теорий. Мне они не нужны, — парировала Бетлинн. — Я знаю истину.
— Ну, тогда это моя ошибка, — ответил Уилл. — Я думал, вы, как и все мы, бесполезно топчетесь на одном месте.
— Вы так циничны. Очень разочарованы?
— Спасибо за ваш анализ, но…
— Очень ущемлены. Признать это вовсе не стыдно.
— Ну, я-то ни в чем никогда не признаюсь, — ответил Уилл.
Она попала в его самое больное место и знала это. На ее лице появилось блаженное выражение.
— Почему вы такой колючий?
Уилл воздел руки к небу.
— Что бы я ни сказал, вы все оборачиваете против меня…
— Но не против кого-то, — ответила она.
Патрик наконец вышел из своего благостного умопомрачения и попытался вставить хоть слово, но Бетлинн не обратила на это внимания. Подавшись к Уиллу, она, словно утешая его своей близостью, сказала:
— Вы навредите себе, если не научитесь прощать. — Она положила ладонь на его предплечье. — На кого вы так сердитесь?
— Я вам расскажу.
Она улыбнулась в ожидании — вот сейчас он раскроет ей душу.
— Понимаете, тут этот лис…
— Лис? — переспросила она.
— Он сводит меня с ума. Я знаю, что должен поцеловать его в покусанную блохами задницу и сказать, что прощаю его вмешательство в мою жизнь.
Она мельком взглянула на Патрика, что он воспринял как знак увести ее.
— Но с лисами это не так-то просто, — продолжал Уилл. — Потому что я ненавижу этих долбаных тварей.
Бетлинн начала отступать.
— Ненавижу, ненавижу, ненавижу…
И она исчезла в толпе, сопровождаемая Патриком.
— Миленькое
— Мне нужно выпить, — сказал Уилл.
— Пойду поищу Глена. Если его все еще тошнит, отвезу домой, так что если больше не увидимся — наслаждайся вечеринкой.
— Что за хрень ты нес? — поинтересовался Джек, когда поравнялся с Уиллом и бутылкой виски.
— Да ерунда.
— Мне понравилось выражение ее лица.
— Ты видел?
— Все видели.
— Надо бы извиниться.
— Слишком поздно. Она только что ушла.
— Не перед ней — перед Патриком.
Он нашел Пата в дальней комнате, где они когда-то устроили что-то вроде теплицы. Теперь это было помещение, в котором хранились вышедшие из моды украшения, старая мебель и росли несколько кустов марихуаны. Сидя среди них и уставясь в стену, Пат курил толстую самокрутку.
— Это было глупо, — сказал Уилл. — Я начудил и раскаиваюсь.
— Ничего ты не раскаиваешься, — не поверил Патрик. — Ты считаешь, что она завзятая мошенница, и хотел дать ей понять, что о ней думаешь.
Голос его звучал мрачно. В нем не было гнева, даже недовольства — только усталость.
— Хочешь затянуться? — сказал он, глянув на Уилла и протягивая косяк.
Глаза у него были красные.
— Господи Иисусе, Пат… — сказал Уилл.
Ему захотелось разрыдаться, когда он увидел, как несчастен Патрик.
— Так хочешь или нет?
Патрик шмыгнул носом. Уилл взял самокрутку и глубоко затянулся.
— Сейчас мне нужна Бетлинн, — продолжал Пат. — Могу догадываться, что ты чувствуешь по отношению к ней, и я, возможно, чувствовал бы то же самое, будь я на твоем месте. Но я не на твоем. Я на своем. А ты — там. Между нами мили и мили, черт побери.
Он коротко, почти судорожно вздохнул.
— Я умираю. И мне это не нравится. Я не умиротворен. Я не примирился…
Он повернулся, чтобы взять самокрутку у Уилла.
— Я еще… не закончил с этой жизнью. Даже… в первом приближении. Не закончил.
Он еще раз затянулся марихуаной и протянул косяк Уиллу, который и докурил его до конца. С легкими, полными дыма, они посмотрели друг на друга, каждый без труда выдержал взгляд другого. Потом Патрик, выдыхая дым, заговорил:
— Меня никогда так не интересовало то, что происходит за этими стенами, как сейчас. Я был вполне счастлив, имея немного марихуаны и прекрасный вид из окна. Ты возвращался со своими фотографиями, и я думал: какого черта — не хочу я видеть мир, если он такой. Ну его к чертям, это исчезновение видов. Оно меня угнетает. Все согласны, что смерть угнетает. Я просто уберу ее из жизни. Но ничего не вышло. Она все время рядом. Прямо здесь. Во мне. Я не заперся от нее. Я запер ее в себе.