Таганай

Феофанов Николай

– Прикольная штуковина! – Колямбо пытался повыше натянуть свои бахилы, упорно не желавшие застегиваться там, где нужно. – По-моему, на них проще кататься, как на коньках. Эй, да они конкретно скользят!

Вся группа стояла на заснеженной площади перед вокзалом Златоуста, приводя в порядок свою амуницию. Семеро молодых людей, из которых только Зубареву было примерно двадцать пять. Сколько точно, знала лишь Юлька, но ловко игнорировала такие вопросы. Сапрофене и Бамбуку недавно исполнилось пятнадцать лет, на них

тяжелые станковые рюкзаки смотрелись особенно смешно. Димке было восемнадцать, Юльке вроде бы – двадцать один, а Колямбо с Мухой – ровесники – по девятнадцать лет.

– Быстро, бегом, давайте! – Зубарев пулей сорвался с места и помчался к трамваю, подъехавшему на остановку метрах в ста от них.

От такого неожиданного старта, в рядах молодежной тургруппы возникла легкая неразбериха. Кто-то подтолкнул лыжину Сапрофени, и весь комплект вывалился из его рук. Колямбо, с незавязанным левым бахилом, в незастегнутом пуховике и в наползшей прямо на глаза черной вязаной шапочке, нехотя припустил за авангардом забега. Ему искренне казалось, что трамвай долго ждать не будет, а темпы приближения оставляли желать лучшего:

– Да, чего вы бежите, мы же не успеем!

– Успеем, успеем! – кричал впереди Зубарев.

Однако, по мере поглощения пространства до остановки, Колямбо тоже уверовал, что трамвай там всерьез и надолго, и если поторопиться, то даже отставший «лыжник» Сапрофеня имеет шансы потратиться на проезд.

– Так, ребятки, что у вас? – голос кондуктора был на редкость доброжелательным. Видимо, она частенько обилечивала таких иногородних туристов.

– Зубарев, а омский проездной подойдет? – Колямбо медленно полез в карман пуховика, ему не хотелось платить.

– По-моему, твой проездной здесь не пройдет.

– Жаль, ну ты оплатишь, да?

И, получив утвердительный кивок головы руковода, Колямбо уставился в окно. Пробегавший перед его взором Златоуст казался тихим небольшим городишкой. Ноябрь 1996 года выдался на Урале снежным, а потому невысокие дома и весьма странные улицы, уходившие вверх от путей, по которым они сейчас ехали, укрылись пушистым белым одеялом. На душе было как-то особенно сладко и спокойно, чувствовалось предвкушение чего-то нового.

Вся группа выстроилась рядом с остановкой, оказавшейся конечной для их трамвая. Бамбук усердно раскатывал бахилы о скользкий снежок, Димка возился с никак не хотевшим надеваться на спину тяжеленным рюкзаком, а все остальные уставились на Зубарева, рассказывавшего «правила игры»:

– Значит, сейчас мы выходим из города, переваливаем через бугор и идем километров двадцать, может, больше, к Долине сказок. – Он весьма неопределенно махнул рукой по направлению, куда постепенно поднималась дорожка между трехэтажными домами. – Полчаса идем, потом привал – пять минут. Всем понятно? – И его лицо, повернувшись к Колямбо, рюкзак которого был особенно большим, расплылось в хитрой улыбке.

Колямбо с Димкой, по первости, нахватавшие кучу ненужных вещей, серьезно отягощавших

их спины, услышав такой расклад, особого энтузиазма не испытали:

– Прелестно! Ладно, поперлись.

Группа замысловатыми путями двигалась между окраинными домишками. То тут, то там вдруг возникали незакрытые колодцы, из которых валил густой пар. Небо над головой было практически чистым, и для начала ноября стояла весьма неплохая погодка, Колямбо думал, что температура – не ниже минус двух или минус трех градусов. В какой-то притихшей атмосфере Златоуста, до слуха постоянно долетали гудки подъезжавших к городу поездов.

Бахилы постепенно сползали до уровня колен несмотря на все ухищрения с завязками. Рюкзак откровенно тянул за спину, поэтому идти Колямбо приходилось, подавшись чуть вперед, что для его высокого роста было малоприятным. А тут еще и непривлекательные ландшафты с разрытыми траншеями, и все продолжавшими вырастать под ногами колодцами, которые быстро утомляли.

– Олег, по-моему, уже прошло полчаса, – сказал Колямбо, с надеждой глянув на свои командирские часы.

– Ничего подобного, еще десять минут до привала.

– Зубарев! – от неудовольствия услышанным, Колямбо перешел на фамильное обозначение руковода, которое, впрочем, легко и без обид постоянно применялось всеми членами группы, даже самыми юными. – Какие еще десять минут?! Я же засекал! Было ровно пять минут одиннадцатого!

– Нет, было пятнадцать минут одиннадцатого.

Однако, вновь возникшая лисья улыбочка на лице руковода, продолжавшего уверенно шагать впереди, говорила, что Колямбо прав. Димка тоже был не против первого привала:

– Нет, ну давайте передохнем, я чего-то приморился.

– Да, мы еще из города не вышли, а вы уже все приморились! Мужики называетесь! – воскликнула Юлька, которая, собственного говоря, всегда занимала сторону Зубарева.

Колямбо был еще не до конца в курсе всех хитростей взаимоотношений в группе, но эти двое, кажется, были парнем и девушкой.

Однако мужское достоинство было задето, и ответ последовал незамедлительно. Колямбо с Димкой кричали, опережая друг друга:

– Причем тут мужики – не мужики! Ты вообще пустая идешь, только лыжи свои несешь! А у нас рюкзаки по полтонны каждый, ты давай-ка с ними попрыгай через эти канавы! Вон, Бамбук тоже одурел идти!

Весь мокрый, невысокий Бамбук, за спиной у которого висело, может, немногим меньше, чем у Колямбо с Димкой, не выражал большого желания отсрочивать обещанный привал.

– Ладно, хорош орать! – повысил голос Зубарев. – Уже скоро начнется подъем к долине, там, у ручья и отдохнете.

– Ну, пошли, пошли! – Колямбо все равно был недоволен, но образ предгорного чистого ручейка, который возник в его голове, резко увеличил желание не заметить нарушения «правил игры». Поэтому, внутренне согласившись с доводами Олега, внешне он все же выразил непокорность. В споре нельзя признавать себя окончательно проигравшим. А пить хотелось сильно, очень сильно.