Табу

Буланова Наталья Александровна

Я без аптечки вообще никуда не путешествовала. Быстро достала набор первой помощи из чемодана, в то время, как Бура доковылял до пола комнаты.

– Ложись на диван.

– Это же съемная. Кровью испачкаю

– Ложись, – твердо сказала я.

Бура посмотрел на меня одним глазом, но все же из последних сил забрался на диван.

– Ножевое? – удивилась я, глядя на рану в брюшной области.

Ни один сверх из папиного отряда, пусть даже полукровка, не допустит ножевого в живот. Реакция будет быстрее. А Бура проходил спецподготовку у отца, значит,

не дал бы себя ранить. Если только это не тот, кому он доверял.

– Кто это тебя так?

– Помнишь реву-корову? – тихо спросил чернобурый.

– Ту самую, что не дала нам съездить на скалодром? Нет, не помню.

Бура усмехнулся, а потом вдруг побледнел.

Дальше было не до разговоров. Сейчас подлатаю, и к маме.

И тут Бура резко потерял сознание.

– Что с ним произошло? – Спросила мама шепотом, регулируя напор капельницы у чернобурого.*** Ветклиника Киры

Парень был светлее белоснежного постельного белья и выглядел, честно говоря, ужасно. Губы пугали синим отливом.

Я так испугалась за лиса, что у меня до сих пор тряслись руки. Я-то думала, что у Буры не глубокая колотая рана. Что я легко справлюсь с оказанием первой помощи, и мы тихонько доберемся до ветклиники мамы рядом с логовом лис.

Оказалось, что весь мой опыт, которым я так кичилась – пшик. Мама меня пять минут отчитывала за самонадеянность. За то, что не раздела пациента и не проверила на наличие других ран. А у Буры было несколько входных отверстий в попе.

Я знала, что мама ругает меня любя, но все равно было обидно. Иногда хотелось спросить, а не хотят ли они Буру усыновить. Слишком хорошо к нему относились.До пятой точки чернобурого, разумеется, я не дошла. И мама была права – если уж взялась оказывать помощь и возомнила себя врачом, то веди себя как врач. А я так: словно залатала боевого товарища где видела, и на том спасибо.

И папа со своей командой примчался тут же, стоило мне позвонить и рассказать о произошедшем. Видели бы вы глаза консьержки! Ее взгляд говорил о том, что без подробностей она меня обратно попросту не пропустит.

Даже сейчас отец так тревожился за лиса, что сидел на соседней койке и не спускал с него глаз. Все спрашивал: “Давно вышел с тобой на связь? Сколько вы виделись раз? Куда ездили? На чем он был: на своих ногах или на транспорте? На каком? Кто ему звонил? Что говорил?”

– Пап, да что случилось? Я словно на допросе.

– Парень во что-то вляпался. Надо вытаскивать засранца.Еще и пулю в задницу получил. – Папа покачал головой, глядя на лежащего без сознания Буру. – Ему только в плохие компании и входить. С его-то регенерацией!

– Пап, ну что сразу омрачаешь? Может, заработал.

– Ролики в Тук-Туке в Дубаях танцевал? Быстрее я блогером стану, чем в этом поверю.

Мама усмехнулась:

– Ну да, он не песец, чтобы во время гона танцевать с петрушкой в зубах.

Это она папу подкалывала. У полярных лис очень забавный природный инстинкт ухаживания. Я предпочитала в эти моменты переезжать в общак лис.

– Лесь, надо нам парнишу под свое

крыло взять. Только на тебя надежда. Если сейчас его не вытащим, еще года три проживет, и будешь на его могилу ромашки таскать.

Папа говорил чудовищные слова. Дикие. Но я знала, что отец никогда ничего просто так не говорил. Всегда по существу.

Мама позвала меня в процедурную. Отвлекаясь на механическую сортировку поставки лекарств, я вяло отвечала маме на какие-то бытовые вопросы. Как я там? Что Скала? Ем ли я? Что ем? Тепло ли одеваюсь.

Я знаю, что им было трудно отпустить меня в свободное плавание, когда мне стукнуло восемнадцать, но я всегда возвращалась домой. Побуду в “командировке” и снова рядом.

И эти вопросы казались глупыми. Липучками. Надоели. Вечно одно и то же, словно о другом поговорить нельзя.

– Я сейчас. – Я решила выскользнуть в туалет.

И, проходя мимо палаты, вдруг услышала голос Буры:

– Пули? Да есть один бывший истинный, которому не понравилась моя свиданка с вашей дочерью.

Я застыла.

Что?

Зачем Саше нападать на лиса? Он живет себе спокойно в клане Бродячих. На него направлены сотни глаз. Почему? Не понимаю.

Я привалилась спиной к стене, превратившись в слух. Я уже давно научилась подходить так, чтобы меня не услышали и не увидели. Запах медикаментов хорошо мешал понять по аромату, что я рядом и подслушиваю.

– Нужно провести расследование, – услышала я серьезный голос отца. – Ты уверен в своих словах? Придется собирать совет. Ты же знаешь положение сына главы гибридов.

Бура молчал, и папа продолжил. Я узнавала этот тон – таким он мягко давил, чтобы вывести в нужное русло мысли оппонента:

– Саша в клане наемников под постоянным надзором. Он уже не под домашним арестом, но знаю, что не покидает территорию коттеджного поселка.

– Я видел его в понедельник у дома, где сейчас живет Олеся. Можете посмотреть по камерам наблюдения и убедиться сами.

Что? Рядом со мной? Чего еще я не знаю?

Меня словно окружили сотни врагов, которых я не вижу. Необъяснимая паника сжала грудь так, что не вздохнуть. Я не хотела, чтобы Саша подходил ко мне, чтобы интересовался. Никто в этом мире не способен уговорить меня снова посмотреть на сверха. Никогда.

Знаю, что много девушек были бы рады тому, что бывший пытается их вернуть. Меня же эта мысль доводила до паники. Я не хочу ни на мгновение оказаться в прошлом. Ни на секунду пережить хоть толику тех чувств, что ощущала.

– Предположим. – Я слышала по голосу отца как тот напрягся. – Но ты видел противника? Судя по характеру ран, нападавших было двое.

– В живот девчонка дала. А вот под шумок, уверен, в зад мне этот альфыч дал. Он у меня на хвосте все эти дни сидел. Вынюхивал что-то.

– Значит, стрелявшего ты не видел, – подчеркнул отец, и я немного выдохнула.

Как бы я не хотела пересекаться с Сашей, зла ему я тоже не желала. В моей идеальной картине мира мы жили счастливо на разных полушариях.