Табу
Шрифт:
Оксана отчалила еще накануне, не пожелав остаться на ночь «в этой дыре». Естественно, она не довольна таким раскладом – тут к гадалке не ходи. Хорошо, что Марк купил ей безделушку еще несколько дней назад, как раз перед началом всей этой катавасии. Тогда не до подарков было, а сейчас пригодится.
Загнав машину в подземный паркинг, он поднялся в свой пентхаус, из окон которого открывался потрясающий вид на город. Оксана давно переехала к нему и по праву могла считаться здесь хозяйкой. Не разуваясь, прошел в кухню, где, судя по звукам, крутилась подруга. Встал у панорамного окна, что тянулось полукругом от кухни до комнат. Вынул сигарету, небрежно отшвырнув пачку,
Спросить ее, как доехала – слишком банально, не ее уровень. Принести извинения за то, что не поехал с ней – а вот это уже не его уровень. Он хоронил своего отца – причина более чем веская для задержки. Решил начать сразу с главного.
Расстегнул верхние пуговицы черной рубашки, которую так и не переодел с похорон, ослабляя ворот.
– Для тебя есть вещица, которую ты не сможешь не оценить.
– Думаешь? – надменно бросила та. Повела точеным плечом, обласканным шелком короткого халатика. Изогнула четко очерченную бровь, стрельнув в него глазами. Ярко-голубыми глазами. Выходит, ждала его, иначе давно бы сняла линзы.
– Уверен. – Достал из кармана черных брюк бархатную коробочку.
– Вряд ли ты сможешь превзойти свой вчерашний поступок, – с неприкрытым сарказмом ответила подруга. Как же ее это покоробило.
Марк затянулся, выпустил струю дыма в потолок и оставил тлеющую сигарету в пепельнице.
– Еще как смогу, – ловким движением пальца раскрыл коробочку.
– Что там? – посмотрела типа безразлично, но Марк сразу заметил, как загорелись ее глаза. Он знал, какую слабость Оксана испытывает к ювелирным украшениям и был уверен, что она и сейчас не устоит.
– Подойди и взгляни.
Он сверлил ее взглядом, высматривая, выискивая… что? Что он хотел увидеть?
Девушка не выдержала. Преступив через свою уязвленную гордость и якобы задетое чувство собственного достоинства, она подплыла к Марку, будто магнитом притянутая. Увидел, как вспыхнули ее глаза и как приоткрылся рот в немом изумлении, стоило ей увидеть содержание футляра.
У нее есть браслет, на котором должно быть семь подвесок. Каждая, ни много ни мало – драгоценный камень в ювелирной огранке. Шесть из них – сапфир, изумруд, биксбит, александрит, турмалин и бриллиант, она скрупулезно собирала не без помощи Марка, разумеется. Теперь же на белоснежном шелке таинственно мерцал рубин – единственное недостающее звено шедевра. Марк слабо сек во всей этой драгоценной мутотени, но точно знал, как она жаждет заполучить последний, самый дорогостоящий камешек.
– И только? Мог бы и расщедриться, – с гонором ввернула она, гордо отворачиваясь, чтобы вернуться к прерванному занятию.
Игра началась.
– Ах, ты, дрянь, – рыкнул он. Рывком развернул к себе за плечо, отбросив коробочку. – Придется и за это постараться!
Надавил на плечо, вынуждая встать перед ним на колени. Другой рукой рванул ширинку и спустил боксеры, высвободив эрегированный член. Сходу вогнал себя в ее рот – послушный, теплый, мягкий рот. Она подавилась и закашлялась, но он знал – то напускное. Она и не так глубоко, бывало, заглатывала его член. Задвигался в ней,
– Давай, бери. Возьми его весь. До конца. Оближи мои яйца. Тебе же это так нравится.
Ей нравилось получать дорогие подарки, и за это она готова на все. Между ними всегда так: просто и понятно. Он одаривает ее, она благодарит, как может. Не хватало в ней той проникновенной открытости, искренности…
Открыл глаза и опустил голову, чтобы видеть Оксану. Намотал волосы на кулак и откинул ее голову так, чтобы видеть лицо. Очень красивое, идеальное, «модное» лицо с полными блестящими губами, которые сомкнулись вокруг его члена.
– Смотри на меня, – хрипло приказал он. Оксана взмахнула ресницами и с хищным прищуром воззрилась на него пронзительно голубыми глазами. Взяла рукой за основание члена и поводила скользкой головкой по своим влажным губам. – Вот так. Умница.
Марк утопал в голубых глазах, когда она провела языком от основания фаллоса и обратно. Смотрел в голубые глаза, когда она облизывала, посасывая, его яйца. Вперился в голубые глаза, когда она шлепала головкой члена по своим губам. Голубые! Мать твою за ногу, а?! Чертовы голубые глаза!
Рывком поднял ее и рванул ворот халата. Шелковые полы, легко соскользнув, распахнулись, и идеальное нагое тело предстало во всей красе. Значит, ждала его не с пустыми руками. Видно, тоже подвыучила его.
Сжал округлые груди, упругие и твердые, как мячики. Она застонала, призывно глядя ему в глаза. Чуть откинула голову и сексуально прикусила нижнюю губу, ластясь к нему всем телом. Он надавил большим пальцем, освобождая закушенную плоть, и погрузил его в покорный ротик. Тут же заменил палец языком, целуя жадно, почти кусая и наверняка больно. Он хотел забыться, раствориться в теле подруги. Руки хаотично, рывками ласкали ее тело, путались в волосах, будто он сам себя заставлял чувствовать ее, Оксану. Полные губы страстно отвечали на поцелуи-укусы. Налитая грудь вдавливалась в его твердую. Из недр ее рта вырывались заученные, хорошо поставленные и очень возбуждающие – с этим не поспоришь – полу всхлипы, полу стоны.
Пальцы с силой впились в ее спину и попку, оставляя следы, пока он надвигался на нее, понуждая пятиться. Сам с себя сорвал раздражающую рубашку – Оксана никогда его не раздевала. Не прерывая бешеного поцелуя, напоролись на стол. Крутанул ее и прижал спиной к себе. Наклонился, сметая разложенную еду на пол и, оставив ее распластанной на столе, сам выпрямился.
Грубо, по-хозяйски, расставил ее ноги шире. Свои присогнул в коленях и чуть отклонился под нужным углом. Поводил головкой члена у ее промежности, увлажняя и то, и другое, и ворвался в нее до отказа. Услышал ее вскрик, что, как кнутом, подстегнул его, и стал двигаться в ней – мощно, глубоко, заполняя ее до предела.
Стол ходил ходуном, ножки жалобно скрипели. Провел рукой по ее позвоночнику, по натренированным мышцам спины. Спустил ладони на ягодицы и слегка раздвинул их. Вид его члена, исчезающего в ней, срывал крышу. Она стонала. Громко, призывно, местами наигранно. Да где же гребанное непритворство? Где?? Черт бы это все побрал!
С силой шлепнул по ягодице, услышав болезненный вскрик. Вот теперь по-настоящему. Его рука на ее коже – гладкой, нежной, безупречной. Его рука на ее коже… твою мать!