Таблетка от всего
Шрифт:
Крэйг отодвинулся, взглянул ей в лицо и тихо выругался. Он тенью следовал за ней к дому, на террасу. Все время бормоча угрюмые предупреждения. И все время целуя ее — в промежутках между предупреждениями.
Дверь отказалась открываться сама. Он распахнул ее пинком ноги, и, поскольку он остановился, чтобы снова обнять ее, дверь стукнула его пониже спины. Она втянула его внутрь, но он, видимо, не заметил этого. Он яростно нахмурился.
— Кара, это серьезно. Это ужасно. Этого не должно быть.
— Ну, так остановись.
— После дождичка в четверг, —
Он расстегнул и распахнул на ней рубашку. Он хотел коснуться губами ее кожи и застонал, когда сделал это. Его взгляд обжигал ее, но они ведь еще ничего не сделали. Пока. Но по тому, как сердце колотилось в ее груди, как он глядел на нее, она знала, к чему они идут, если она не остановит его, их обоих, и быстро.
Выбор был в ее руках одно долгое мгновение. А потом он исчез.
Она сбросила сандалии, они лежали, как следы, на дороге в спальню. Он возился с пуговицами. Ее блузка повисла на дверной ручке. Джинсы были брошены... куда-то.
В спальне было темно и прохладно. Через стеклянные двери балкона открывался вид на скалистые уступы и склон ущелья. Двухспальная кровать была встроена в стену. Крэйг игнорировал спальный мешок на полу — видимо, он спал на балконе — и подтолкнул ее к кровати. Она очутилась под ним.
Он ласкал языком горящую кожу на ее шее. Он расстегнул крючки ее простенького лифчика и освободил груди. Язык скользнул вниз, потом она почувствовала зубы. Когда он взял в рот ее твердый, набухший сосок, все ее тело напряглось и приникло к нему.
В суде Карен привела бы дюжину свидетельств: от детей, от родителей, от людей, с которыми она работала, что она никогда не была безрассудной. Только с ним. Не было другого мужчины, который заставил бы ее чувствовать себя порочной и развратной, сбившейся с пути. Крэйг ей никогда не помогал. Он сказал когда-то, что хотел, чтобы она чувствовала себя развратницей. Безоглядной развратницей.
Но никогда прежде он так безжалостно не стремился к этой цели.
Утренняя небритость щекотала ее нежную кожу, возбуждение усиливалось и обострялось. Его язык прокладывал влажную огненную тропу в мягкой ложбинке между грудями. Он целовал горло и груди, как будто проголодался, а она была пищей, и ему было безразлично, что они пропустили первое блюдо.
Он и раньше умел доводить ее до безумия. Но Крэйг, должно быть, забыл, что он и ее научил этой игре.
Ее руки скользнули по его телу, по мускулистому животу, вниз, где упругие волосы вились как раз над застежкой джинсов. Тугая застежка никак не поддавалась, потом внезапно поддалась, и молния расстегнулась сама.
На мгновение она остановилась, просто любуясь на него. Затем медленно повела рукой от горла к гладкой мускулистой груди, к животу, и дальше вниз — лениво, как петляющий ручей, к тому месту, где раскрылись его джинсы. Ее пальцы скрылись из виду на целую минуту, а может быть на две.
Что-то сверкнуло в его глазах еще до того, как он перекатил ее под себя. Он издал странный звук — полусмех, полустон — и схватил ее руки.
—
— Нет.
— Хочешь. Ты всегда любила опасность, Кара.
Ему пришлось освободить ее руки, чтобы стянуть джинсы. Это он проделал мгновенно, но трусики с нее он стягивал невыносимо медленно, целуя ее ноги до тех пор, пока полоска материи не упала рядом с кроватью.
Теперь она была совсем голая. Он тоже. Наслаждение этим светилось во взгляде, которым он окинул ее с головы до ног.
До этой минуты она думала, что он охвачен страстью, испуганный и обезоруженный желанием, внезапно нахлынувшим на них обоих. Крэйг всегда был агрессивен. Вначале он пугал ее — своими размерами, силой, чисто мужским подходом к сексу. Он не думал, по крайней мере, в постели. Запах, вид, прикосновение, звук — он был земной человек, любивший женское тело и любовь.
Но она ошиблась, думая, что он захвачен страстью.
По его знаку она обхватила его ногами высоко, почти у талии, и он вошел в нее медленно и глубоко. Но гонка к финалу не начиналась. Кожа его была влажной от пота, мускулы напряглись, как канаты, глаза горели черным огнем. Однако поцелуй его был нежнее, чем дуновение ветерка. И он нежно сдвинул влажные волосы с ее висков.
Улыбка чуть тронула его губы.
— Ты готова? — прошептал он.
— Да.
— Похоже, ты ждешь шторма, Кара. Так вот, ты его не получишь.
От его слов она задрожала с головы до ног. Он поцеловал ее снова и затем медленно начал двигаться в ней. Этот танец, этот любовный поединок был давно знаком. Однако она слышала рокот надвигающегося шторма, шторма, ревущего вокруг них, оставляя их двоих в тишине.
Никто не знал, что такое любовь, кроме них. Никто так не любил друг друга, как они.
Секс был чудесным, но черная магия между ними, магия, которую они создали сами, всегда была безумным, сладостным чудом, которое они дарили друг другу. С ним она ощутила это чудо снова.
3
Когда Крэйг наконец открыл глаза, все было тихо и пылинки танцевали в солнечных лучах, освещавших дощатый пол. Было, наверное, далеко за полдень. Солнце проникало в окна спальни лишь ненадолго, в конце дня.
Неуверенно, очень неуверенно он пришел к выводу, что, по-видимому, заснул. Но он ведь, как правило, днем не спал. Он, должно быть, выбился из сил, если заснул средь бела дня.
Медленно, еще не проснувшись до конца, он вспомнил, от чего он так устал и кто отнял у него силы. Еще в полусне он повернул голову.
Атмосфера на другой стороне кровати напоминала приемный покой скорой помощи: безумие шока, стресса и тревоги. Карен, по-видимому, заснула тоже, щеки еще припухли от сна, но проснулась она явно не в том ленивом настроении, как он. Она свернулась в клубочек, подтянув колени к подбородку, и кусала ноготь. Вид у нее был несчастный, застывший. И в глазах блеснула отчаянная мольба, когда он приподнялся на локте.