Таба Циклон
Шрифт:
– Все уже закрыто, – говорит Сидней, – греховного сникерса сейчас не достать.
Яночка отталкивает от себя зеркальце и с тоской смотрит на экран ноутбука. Трет указательным пальцем тачпэд, пытаясь согнать курсором мотылька, усевшегося на дисплей. Ничего не получается: мотылек заснул, и тогда она стряхивает его рукой прямо в стену дождя, за которой желто-красной рябью шелестит осенний лес.
– Ян… – зову я сестру, – можешь в понедельник сказать отцу, что я заболел?
– Но ведь ты здоров! Почему же Киска должна лгать?
– Потому
Я вспоминаю запах пота в раздевалке, линии спортзала, защитную сетку на окне, сменную обувь, расписание уроков, пробирки, дежурства, доску, герань, запах высохшей тряпки и мела… лучше бы я не просыпался.
– Ааа… – улыбается Анечка, – ваша знаменитая команда «Ураган»… Ткач, Савельев и Грез, короли турника и штанги.
Яночка подбирается ко мне, мягко, пальцами к ладонями по бетону, зная, что все за ней наблюдают.
– Киска, конечно, может сказать все, что угодно… – вкрадчиво говорит она, – только вот что ей за это будет?..
– Сникерс.
– И все? – И я ничего не скажу тете Лизе про игру в «столик».
– Договорились… Детка… – Яночка щелкает меня указательным пальцем по кончику носа.
Синяя заколка в ее волосах. Клац-клац – можно делать ей как клювом птицы. И взгляд: осиный, кусающийся, пронизывающий насквозь; вжжж – и уже просто ледяной; вжжж – и наивный, открытый, снизу-вверх: «Киска не виновата. Ну что она тебе сделала?..» И где-то посреди всего этого притворства на миг – полоснув по глазам ярко-оранжевым солнцем – то же самое, в сторону чего смотрит Рита на школьной фотографии. Они и правда очень похожи.
– Что? – спрашивает меня Яночка.
– Ничего.
Она берет мобильник и подносит его к губам как микрофон, открывает и закрывает слайдер; тот в ответ взвизгивает звуковым сигналом. Порыв ветра задирает ее клетчатую мини-юбку, так что видны белые трусики с французским пуделем. Она прикрывает юбку ладонью и вполоборота улыбается Сиднею:
– Почему вы все так смотрите на Киску? Ей просто нравится, как телефон звучит в ее ротик.
– А это лучше, чем окунь? – спрашивает Анечка. – Ну, ты раньше любила долго трогать окуня в суши языком.
– Что за глупый вопрос! Конечно, хуже: окуня ведь можно проглотить!..
Они смеются все втроем, а я чешу кожу между пальцами, покусанную комарами. Про окуня и правда смешно, но меня все пока раздражает из-за того, что я не до конца проснулся. По веранде растекается запах куриного бульона и дым только что зажженной зеленой спирали от насекомых; Пуфик шумно копается в полиэтиленовых пакетах с мусором и папашиными бутылками, что стоят на лестнице.
– Сидни, у Киски к тебе предложение… – говорит Яночка, – как к бизнесмену. Давай заключим сделку: ты напишешь мне курсовую… а я за это выполню любое твое желание. Нужно что-нибудь про жизнь современных подростков.
– Вообще любое желание? –
– Киска, как ты могла так низко пасть! Неужели твоя лень сильнее твоих убеждений?
– Отстань! Если Киска сама будет заниматься такой чушью, она заболеет и умрет!
– И за курсовую она готова отдать свою драгоценную невинность этому альфа-монстру?
– Киска очень часто сама себя удивляет…Яночка уворачивается от ласк сестры и выгибается мостиком, лениво царапая согнутыми пальцами воздух. – Мммм… Про жизнь подростков… – Сидней хмурит брови, изображая напряженную работу мозга, – хорошо, есть две темы!
– Выкладывай!
– Первая. «Гомоэстетика как движущая сила скейт-культуры».
– Совсем дурак, что ли?
– А по-моему, отличная тема, – говорит Анечка, – Киска, ты просто привередничаешь… Это же как раз по нашему профилю!
– Отличная? – с притворной обидой в голосе переспрашивает Сидней. – Для вашего кружка лесбиянок-революционерок она даже слишком шикарная!
– Сам ты кружок!..
– Нет, правда, я уже вижу, как это будет! Главное – успеть закончить до моего отъезда. Киска, пиши под диктовку! «Мы, преподаватели философии, как огрономы завтрашнего дня…» Написала? «Огрономы» обязательно через «о».
– Архитекторы, идиот! – говорит Анечка. – «Мы, как огрономы, ни в коем случае не должны недооценивать роль гомоэст…»
– Ладно, а вторая какая? – обрывает его Яночка. – Вторая уже мейнстрим, но для вашего гадюшника сойдет. Тема такая: «Влияние игры QUAKE на развитие творческих способностей у детей». Пиши! «Мы, как огрономы…»
– Сидни, ну как вообще можно быть таким пиздоболом?!
– Он же Сидней-ТиВи, – говорит Анечка, – чего ты от него хочешь?
– Кто? – удивляется Яночка.
– Сидней-TV, – повторяет сестра. – Киска, ты разве не знаешь этой истории? Он Риту покорил тем, что так представился. Она всегда меччала о живом телевизоре, а тут вдруг появляется наш красавчик, говорит, что он Сидней-TV, канал SPACE, и начинает рассказывать, как нейтронные звезды всасывают солнца в космическом вальсе, и прочие дешевые трюки выдавать. Хотя, он тогда был приличным человеком, не то что сейчас – работал билетером в планетарии и даже хотел в вечернюю школу пойти.
– А меня он связывал, – говорю я.
– Ну-ка, ну-ка, Тим, – интересуется Анечка, – давай-ка с этого момента поподробнее! А то огро-номы у него, гомоэстетика…
– Идиотка! – говорит Сидней. – Просто я приходил к Рите, а Тим мучил меня морским боем. Вот я играл с ним в связывание, чтобы он не мешал нашим свиданиям.
– А Рита чем тебя покорила? – спрашивает Яночка.
– А ты будто не знаешь, Киска? – говорит Анечка, садясь по-мужски на корточки и закуривая сигарету. – Чем она всех покоряет…
Молния пробивает ночь, высветив вспышкой всех нас.