Таба Циклон
Шрифт:
– Я не знаю… Вам-то что нужно? Оставьте меня в покое!
– Ты трус! – почти кричит Рита. – Но у тебя была мечта… У тебя не хватило смелости ее осуществить, но мы тебя любим и поэтому сделаем все за тебя! Расслабься! Чтобы стать последним великим писателем, нужно сначала умереть!
– А ты разве не знал?! – поворачивается к Дане Тима. В руке у мальчика зажат дистанционный пульт, на матовой поверхности которого неторопливо мигает зеленая лампочка.
Рита щелчком открывает лезвие ножа и перерезает веревку, сковывающую руки писателя. Закат жирными кровавыми пятнами растекается по развидневшемуся небу. Темные дождевые тучи растворяются в воздухе –
– Отлично, ребята! – вдруг отрывисто бросает Даня и поправляет на себе кольчугу из динамита. – Спасибо, что прочистили мне мозги!
Тима с Ритой весело переглядываются.
– Поехали в библиотеку! Я готов! – Даня выхватывает у мальчика из рук пульт и кладет большой палец рядом с кнопкой. Губы писателя выгибаются в жестокой хладнокровной ухмылке. – Поехали! Покажем этим ублюдкам!
– Шеповалов, ты чего – совсем дурак?! – смеется девушка. – Мы же пошутили!!!– Аахххаах! – покатывается Тима… – Рита, дай пять! Нет, ты видела? Видела? Ахахах…Фанатичная ухмылка писателя надувается неподдельной обидой.
– Так что, это все фальшивое? – спрашивает он и, не дожидаясь ответа, нажимает кнопку. Свет мигающей лампочки становится оранжевым.
– Ну почему же! – Тима забирает у писателя пульт. – Все настоящее. Просто надо три раза нажимать.
– Зеленый, оранжевый, красный, – поясняет Рита. – Как на светофоре…
Никитин до невозможного выкручивает руль, чтобы вписаться в резкий поворот. Даню бросает к окну, размазывая лицом по холодному стеклу. Он видит Веру: та стоит на тротуаре и разговаривает с каким-то мрачным типом в длиннополом грязном пальто. Издалека тип похож на вернувшегося и отъевшегося Чацкого. Да уж, ничего себе первый встречный… Писатель откидывается на спинку кресла и осматривает машину Никитина. Именно так он себе ее и представлял: кроличья лапка, покачивающаяся из стороны в сторону у потрескавшегося лобового стекла; клетчатая обивка сидений в неисчислимых сигаретных ожогах…
– Так что вам нужно тогда? Зачем вы меня украли?
– У нас к тебе пара вопросов, – объясняет Рита. – По сюжету…
– Да нет никакого сюжета.
– Я почему-то так и думала… – Рита открывает нож и осторожно проводит ногтем по лезвию. – Шеповалов, да ты действительно маньяк. Ты чего, все время с этим по улицам ходишь?
– Конечно, маньяк! – говорит Никитин. – Если бы у меня, как у нормальных людей, две почки было – у господина писателя все бы рухнуло, так что ли? Да он мне еще за кота ответит!
– За какого кота? Не писал я ничего про котов!
– Дэн, есть такая птичка, называется Непиздичка!
– Да я тебе клянусь, не знаю я ничего про кота!
– Не знаешь? Так я тебе сейчас расскажу!
– Нет! – вмешивается Рита. – Костя, ты, конечно, извини, но у меня тонко организованная психика, я твой страстный монолог не смогу еще раз выслушивать. Ты лучше успокойся пока! А то с твоей шикарной манерой вождения, боюсь, нас в итоге может доставить муниципальный транспорт. Со спецсигналами… Я сама все расскажу про кота. В общем, Дань, у Никитина был кот-альбинос, который ему приносил счастье, он его за бешеные деньги купил. Как там его звали… Батискаф? –
– Никитин, затягивайся глубже! Так вот, Дань, недавно Никитин залил соседей – газовая колонка у него в ванной взорвалась. Те хотели в суд подавать и пообещали прийти утром со свидетелями, чтобы устроить проверку: он их залил или кто-то другой.
– Идиоты, – прокомментировал Никитин. – Они бы еще через неделю пришли. – Сигарета явно оказывала на него благотворное успокаивающее действие.
– Никитин вытер всю воду, но пол все равно впитал влагу, это было заметно. Поэтому он решил поставить на ночь в ванную большой открытый вентилятор – чтобы высушить его. А так как сушить нужно было пол под ванной, вентилятор пришлось положить на бок.
– Аква… – всхлипывает Никитин. – Усатка мой несчастный…
– Да что с этим котом случилось-то? – не выдерживает Даня.
– Аква ночью зашел в ванную и решил зачем-то понюхать вентилятор. А когда утром явились соседи, стены и потолок там были уже выкрашены в такие замечательные цвета, что… В общем, сам понимаешь, – продолжает Рита. – Для тебя просто буквы, а нам с этим жить, так что хотелось бы заранее узнать, что нас ждет. Не возражаешь?
– Нет, конечно! Вы бы сразу так и сказали… Я что… Я только рад… Наоборот, может, посоветуете что-нибудь… – Даня достает блокнот, на гладкой пластиковой обложке которого изображен утенок Дональд, пробивший собой дыру в кирпичной стене. – Вы только не обращайте внимание на мелочи, там все сырое еще. Но примерно понятно, что должно произойти. Где же оно… А, вот, со второго абзаца читайте…
Рита жадно пробегает глазами текст: строчку за строчкой. С каждой перевернутой страницей улыбка на ее лице тает.
– Ку-клукс-клан? Джордано Бруно? Писатель ежится, будто за шиворот ему порывом ветра набросало холодной снежной крупы.
– Даня, что это за бред?
– Сама ты бред, – обижается писатель. Он пытается скрестить руки на груди, но жилет из динамита мешает. – Дальше читай…Девушка быстро пролистывает страницы блокнота, выхватывая самое главное. Вот уже и последний листок, покрытый фиолетовой сеткой. Два коротких предложения. Точка.
– Вот так значит? Да?
– Что? Что там написано? – Тима не может усидеть на месте от любопытства. – Что с нами будет?
Писатель не выдерживает взгляда Риты и опускает глаза.
– В общем, так, Даня. Это все, конечно, смешно и замечательно, но у тебя теперь есть ровно 15 минут, чтобы все переписать. От начала и до конца.
– Но… – Я думаю, ты сам понимаешь, что именно я имею в виду… – Рита отдает ему блокнот. – Пиши, Даня! Пиши!
– У меня предложение, – вмешивается Никитин, – если Дэн все равно сейчас все переписывать будет, пусть хоть какую-то часть напишет не от третьего, а от первого лица. Я не против, если от моего… И пусть почку мне вернет!
– Я бы лучше от лица Риты написал, – говорит писатель.
– От моего у тебя не получится, – говорит Рита, – ты извини, Дань, но таланта маловато, да и возраст не тот: хорошо писать от лица женщины мужчина может только лет в семьдесят, когда они его уже не интересуют. Ну, да тебе самому решать. Можешь хоть от лица… то есть от морды пса Ломбарда писать, ты пойми, что не это главное. Кстати, я бы на твоем месте поторопилась, время уже пошло…
– Ну хорошо… Только я не могу, когда вы смотрите! Отвернитесь!