Сюжеты
Шрифт:
Сблизились они в тот же вечер. Когда она билась в его руках, он задохнулся: так не бывает! Он, разумеется, понимал: опыт его обидно беден, даже и сравнивать ее не с кем, все, что досталось ему на долю, - несколько одиноких куриц, уже забылись их имена, помнится только, как он мечтал сразу же после финальной судороги слинять из постели хоть к черту на свадьбу, на остров Шпицберген, в пустыню Сахару, только подальше от этих простынь.
Но здесь и не требовалось сравнений. Недаром он вздрогнул, как от ожога, едва коснулся ее руки. Сколько он
Он признавался себе, что смущен ее неуемностью, ее выдумкой. Ты рядом с нею ровно подросток. Откуда она всего набралась? И сразу же себя осадил: не рассуждай, а будь благодарен. Он вспомнил, как однажды прочел: стыд и любовь несовместимы.
Но и она была им довольна. Сила и свежесть всегда волнуют, а тут еще она ощутила его непритворное восхищение.
– А ты хорош, - сказала она.
Он был польщен:
– Кто б догадался?
Она усмехнулась:
– Я догадалась.
Эта усмешка, в которой сквозило "я знаю больше, чем говорю", его и притягивала, и тревожила с первой же минуты знакомства. Но он, как каблуком, придавил опасно тлеющий огонек. Ничто уже не имело значения. Он понял не разумом - кожей, горлом, в котором захлебнулось дыхание: без этой женщины его жизнь - бессмысленное чередование дней.
Он спросил ее:
– Выйдешь ты за меня?
Этот вопрос, который был и предложением, и признанием, и безоговорочной капитуляцией, он повторил не раз и не два. А промежутки между их встречами все тягостнее, все нестерпимей. Что происходит? Зачем расставаться? Куда она всякий раз пропадает? Ни разу не позовет к себе. Хотя бы взглянуть на ее жилище.
Однажды она ему позвонила:
– Жди меня. Надо поговорить.
Весь этот день он ходил как чумной. Чувствовал: вечером все решится.
Пришла, как всегда - минута в минуту. Целуя ее, он в нее всматривался, хотел прочесть в этих лаковых глазках, что его ждет, но в дегтярных зрачках привычно мерцала все та же усмешка.
От ужина она отказалась.
– Есть не хочу. Налей "Столичной".
Выпив, утерла влажные губы и медленно его оглядела. Потом негромко проговорила:
– Значит, ты хочешь на мне жениться? Ты мне - по душе. Человек надежный. И вообще, когда разлучаемся - скучаю, хочется тебя видеть. Но кое-что мне тебе нужно сказать. Только сперва мы с тобой условимся: ты услышал и сразу забыл. Принято?
Он молча кивнул.
– Я тебе верю. Ты должен знать: если я стану тебе женой, в жизни твоей мало что переменится. Я оперативный работник. А это уже - особый режим. Себе я не очень принадлежу. Тем более - мужу. Такой шоколад. Праздников - нет, забот - до макушки. И ни о чем ни-ког-да не расспрашивать. Главный закон нашей конторы. Стало быть, думай.
Он глухо сказал:
– Незачем. Я давно подумал.
– Ну что ж, я согласна. Но - не пищать. Я тебя честно предупредила.
В июньский день они расписались, без свидетелей,
– Чудну! Смотрю и даже не верится. Как это вышло, что я женилась?
– Я - женился. Ты - замуж вышла.
– Как посмотреть...
– она усмехнулась. И, как всегда, от ее усмешки сердце у него защемило.
Ночью они долго не спали, но на рассвете ее сморило. Сон ее словно преобразил - тихость, покой, умиротворенность. Он догадался: прикрыты глаза, всегда будившие в нем тревогу. И он, почти задыхаясь от нежности, смотрел - и все не мог насмотреться на это разгладившееся лицо, ставшее навеки родным. Смотрел на лицо своей жены.
И впрямь, супружество не изменило их образа жизни - правда, теперь она у него, случалось, задерживалась на несколько дней, но свое жилье все же оставила за собой. Он спрашивал, почему бы не съехаться? Она отмалчивалась, потом объяснила: квартира служебная, сплошь и рядом используется в интересах дела. Все так же ездила в командировки, когда он выражал недовольство, обычно пошучивала: "Надо, Федя!" Однажды сказала:
– В моих отлучках есть своя польза. Потом крепче любимся. Не фыркай. Знал ведь, кого берешь.
Он хмурился, но про себя соглашался - и в самом деле, любит все жарче. Странная женщина заполонила, она не дает к себе привыкнуть, а эта тревожная тень загадки, как будто стелющаяся за ней, делает ее только желанней.
Одна из ее командировок нежданно-негаданно затянулась. Идя домой, он придерживал шаг, так не хотелось в пустые комнаты. Тоскливо вечерничать одному.
Как-то попался ему на глаза щеголеватый на вид ресторанчик, благо их нынче что пней в лесу, неожиданно для себя он вошел - все же среди людей веселее, да и не возиться с готовкой.
Все время, пока с непонятной поспешностью он расправлялся со скромным ужином, какая-то тучка, повисшая в воздухе, мешала ему, не давала покоя. И только встав, чтоб шагнуть за порог, увидел за столиком в углу компанию двоих мужчин и женщину.
Он неуверенно подошел. Она изумленно всплеснула руками:
– Елки зеленые! Что ты тут делаешь?
Он, улыбнувшись, пожал плечами:
– То же, что все. Зашел порубать.
– Бедный ты мой, по шалманчикам ходит. Плохая тебе жена попалась. Ну вот я вернулась. Заглажу вину. Знакомься. Это мои сослуживцы.
Он быстро оглядел ее спутников. Один - худощавый, зато плечистый, лицо необструганное, каменноскулое, другой - приземистый плотный квадрат, над пухлыми сливочными щеками посверкивают желтые шарики.
– Вот он какой! А мы все гадаем: кто ж это Валечку уговорил?
Голос был сладкий, как пастила, ладошка небольшая, но твердая. Скуластый ничего не сказал и ограничился рукопожатием.
– Видишь, отмечаем по-тихому, - сказала она со знакомой усмешкой. Оттягиваемся после трудов.
Он понимающе отозвался: