Сюрприз

Квик Аманда

— Если она не упала в обморок, то в таком случае великолепно изображает из себя леди, у которой нервный припадок.

Ресницы Бесс вздрогнули.

— Ой, мисс Имоджин, это был какой-то кошмар… Тело в каменном гробу… И вдруг оно зашевелилось.

— Не смеши меня, Бесс!

— Но я видела его! — Бесс снова застонала, подняла голову и направила взгляд мимо Имоджин в сторону затененной части спальни.

Маттиас поморщился, когда горничная встретилась с его взглядом, вновь закричала и снова откинулась на ковер с грацией выброшенной на берег

рыбы.

В проеме двери появилась третья женщина. Она была одета по-рабочему, как и Имоджин: простое платье, фартук и шапочка. Она была на дюйм-другой ниже Имоджин и значительно шире в талии и бедрах. Седеющие волосы ее были заколоты и прикрыты шапочкой. Она внимательно посмотрела через очки на Бесс.

— Что за дьявольщина? Что могло так подействовать на Бесс?

— Не имею понятия, — ответила Имоджин, снова поднося нюхательную соль к носу горничной. — У нее слишком живое воображение.

— Я предупреждала тебя, что опасно обучать ее чтению.

— Я это помню, тетя Горация, но я не могу выносить, когда человек со светлой головой совершенно необразован.

— Ты в точности как твои родители. — Горация покачала головой. — От нее мало будет проку, если она станет вздрагивать, увидев какую-то необычную вещь в этом доме. В коллекции моего брата много разных диковин, при виде которых можно упасть в обморок.

— Чепуха! Я признаю, что коллекция дяди Селвина мрачновата, но по-своему весьма интересна.

— Этот дом — своего рода мавзолей, и ты это хорошо знаешь, — сказала Горация. — Возможно, Бесс следует отправить опять вниз. Это была спальня Селвина. Ее, наверно, напугал вид саркофага… Почему мой брат любил спать в этом древнеримском гробу — выше моего понимания.

— Очень необычная кровать.

— Необычная? Да у любого нормального человека от этого начнутся кошмары! — Горация повернулась, чтобы бросить взгляд на темную половину спальни.

Маттиас решил, что пришло время подняться из гроба. Он перешагнул через край саркофага, раздвинул тонкую черную драпировку и запахнул пальто, чтобы скрыть мятые брюки и рубашку, в которых спал. Маттиас обреченно наблюдал за тем, как испуганные глаза Горации расширились до невероятных размеров.

— Боже милостивый, Бесс была права! — на высокой ноте произнесла Горация. — Ив самом деле в гробу Селвина кто-то есть! — Она попятилась. — Беги, Имоджин, беги!

Имоджин резко поднялась на ноги.

— Неужто еще и ты, тетя Горация! — Она повернулась и стала вглядываться в затемненную половину спальни. Когда она увидела стоящего перед гробом Маттиаса, ее рот открылся сам собой.

— Боже мой! Там кто-то есть.

— Я вам говорила, мэм" — хриплым шепотом сказала Бесс.

Маттиас с любопытством ожидал, что сделает Имоджин — закричит или упадет в обморок.

Она не сделала ни то ни другое. С явным неодобрением она прищурила глаза.

— Кто вы такой, сэр, и почему вы вздумали пугать мою тетушку и горничную?

— Вампир, — пробормотала Бесс. — Я слышала о них, мэм. Они пьют кровь, бегите… Бегите, пока не

поздно… Спасайтесь…

— Вампиров не существует, — заявила Имоджин, не удостаивая перепуганную девушку даже взглядом.

— Тогда привидение… Спасайтесь, мэм.

— Она права. — Горация потянула Имоджин за рукав. — Нам нужно уходить отсюда.

— Не будьте смешной. — Имоджин подошла поближе и уставилась на Маттиаса:

— Так что же, сэр? Что вы можете сказать? Не молчите, иначе я позову местного магистрата, и он закует вас в кандалы.

Маттиас медленным шагом направился к ней, не сводя взгляда с ее лица. Она не отступила. Более того, она подбоченилась и стала стучать носком полуботинка об пол.

Он пережил непонятное, но в то же время явное и волнующее чувство узнавания. Невероятно. Но когда он подошел к ней настолько близко, чтобы рассмотреть огромные, удивительно ясные голубовато-зеленые глаза — глаза цвета моря, окружавшего затерянный остров королевства Замар, он внезапно понял. По какой-то непонятной, необъяснимой причине она заставила его вспомнить Анизамару, легендарную замарскую богиню Дня, которая занимала ведущее место в фольклоре и искусстве древнего Замара. Она воплощала в себе тепло, жизнь, истину, энергию. По силе и мощи ей был равен лишь Замарис — бог Ночи. Только Замарис мог укротить ее беспокойный дух.

— Добрый день, мадам. — Маттиас заставил себя отбросить несвоевременные мысли. Он наклонил голову:

— Я Колчестер.

— Колчестер? — Горация сделала еще шаг назад и прислонилась к стене. Она перевела взгляд на его волосы, сглотнула комок в горле. — Тот самый? Безжалостный Колчестер?

Маттиас знал, что она смотрит на снежно-белую прядь, которая резко контрастировала с его черной шевелюрой. Многие люди именно по ней узнавали его. Уже в течение четырех поколений белая прядь была отличительным признаком всех представителей его рода.

— Я сказал, что я Колчестер, мадам.

Он был еще виконтом, когда получил прозвище Безжалостный.

— Что вы делаете в Аппер-Стиклфорде, сэр? — сурово спросила Горация.

— Он здесь, потому что я послала за ним. — Имоджин одарила его ослепительной улыбкой. — Должна сказать, вам уж давно пора было приехать, милорд. Я отправила послание более месяца назад. Что вас так задержало?

— Мой отец умер несколько месяцев назад, но я с опозданием приехал в Англию, а потом вынужден был решить ряд вопросов, связанных с его имением.

— Да, конечно. — Имоджин была явно смущена. — Простите меня, милорд. Приношу вам свои соболезнования…

— Благодарю вас, — сказал Маттиас. — Но мы не были с ним особенно близки… В доме найдется что-нибудь поесть? Я умираю от голода.

Серебристая прядь среди черных как ночь волос — это было первое, что Имоджин заметила в графе Колчестере. Казалось, прядь горела холодным белым пламенем на фоне длинной, вышедшей из моды черной гривы.

Затем она обратила внимание на его взгляд. Он казался еще холоднее.