Сыщики 45-го
Шрифт:
Молчание затянулось. Человек в фуражке не собирался проходить в соседний вагон и папиросу не доставал. С интуицией у этой парочки все было в порядке.
– Вопросы, гражданин? – скрипуче оскалился приземистый и будто ненароком поворотился, облегчая доступ к предмету, пристроенному за поясом.
– Скорее ответы, – отозвался Черкасов. – В общем, так, вольная дружина. Брать вас в поезде со всеми формальностями мне почему-то не хочется. Поступим так: очень медленно достаем ножи, бросаем на пол, потом открываем дверь и по одному сходим с поезда. При этом улыбаемся и благодарим
Воры переглянулись. Руки у человека в фуражке вроде пустые… Моргун облизнул губы. Второй потянулся к ремню, почесал пузо.
– И что мы тут матом смотрим? – оскалился Черкасов. – У меня заячья губа с волчьей пастью?
– Начальник, ты че борзеешь? – сипло исторг Моргун. – Мы че тебе сделали? Едем, никого не трогаем…
– Вот только баки не вколачивай, – поморщился Алексей. – Будем прыгать?
Приземистый решился – выдохнул с разворотом, выхватывая финку с костяной рукояткой, и… ахнул, получив резкий удар в живот. Нож выпал, жулик ударился спиной о дверь, застонал. Завизжал подельник, бросаясь в бой: нож он выхватить не пытался, крючковатые пальцы тянулись к горлу обидчика. Алексей вывернул их без жалости, фактически прижав к тыльной стороне ладони.
Противник взревел белугой. Алексей отпихнул его, выхватил «ТТ» из бокового кармана – так надоело пачкать руки об эту мразь! И очень некстати: распахнулась дверь, и из вагона на перекур вышел пассажир. Воплей он не слышал – поезд трясся, колеса гремели на стыках рельсов. Обнаружив под своим носом ствол, пассажир выпучил глаза, закашлялся.
– Назад! – Алексей толкнул дверь, загоняя гражданина обратно в вагон. Снова вскинул пистолет – грабители собирались воспользоваться моментом, но не успели, застыли в нелепых позах.
– Нет уж, – сказал Черкасов, – ваши не пляшут, пацаны. Еще движение не туда, и вам кранты. Дверь открываем и высаживаемся. Конечная остановка, слазь, говорю!
Он сделал зверское лицо, палец натянул спусковой крючок. Моргун задергался, вжался в угол. Здоровой рукой он нянчил пострадавшую конечность, та немела и пухла на глазах. У второго подгибались ноги, он прерывисто дышал, смотрел, как загнанный волк. Дверь проводник не закрывал, да и не смог бы – замок заклинило еще, наверное, до войны. Функционировала только защелка. Блатной косо поглядывал из-за плеча, дрожащая рука поворачивала ручку. В тамбур ворвался ветер, грохот несущегося состава. Парням не фартило – поезд неплохо разогнался. Мелькал откос, заваленный щебнем, редкие кусты за пределами железнодорожного полотна.
– Смелее, – сказал Алексей. – Есть шанс, что выживете.
– Ладно, командир, мы еще встретимся… – проворчал приземистый, – у тебя еще будет время пожалеть…
– Даже не мечтай. Проваливай, пока я не начал стрелять.
Приземистый распахнул дверь, присел, завыл от переизбытка чувств. Выжить в прыжке, конечно, можно, но вот сохранить скелет… Он выпал наружу, его
У Моргуна от ужаса закатились глаза. Он сползал по стеночке, бормотал: «Не трожь, сука, не имеешь права…»
Терпение лопнуло. Алексей схватил его за грудки, оттащил от болтающейся двери, а когда та от резкой встряски распахнулась настежь, вышвырнул вора из вагона. Мелькнули объятые ужасом глаза и слюна на небритом подбородке.
Черкасов убрал пистолет в карман, перевел дыхание. Осторожно высунулся наружу. Поезд шел по прямой, окрестности полотна были чисты от растительности. Первый уже скатился с насыпи и теперь валялся в нелепой позе. Вроде живой – сделал попытку подняться, но опять упал, забился в приступе. Моргун еще летел – то бревном, то кувыркался через голову. Грохот поезда глушил их вопли.
Алексей удовлетворенно хмыкнул. Социалистическая законность в действии…
Он выпихнул ногой нож, захлопнул дверь. Заправился. Покурил. До станции оставалось немного. Потянулись городские пейзажи: дощатые строения пристанционных поселков, взорванные при отступлении немцев механические мастерские.
Когда он вернулся в вагон, там уже начиналось движение. Поезд замедлялся, въезжая на станцию. В Уварове многие выходили, народ тянулся по проходу с вещами.
Девушка в берете прижимала к груди сумочку, неловко держала под мышкой сверток, обмотанный бечевой.
Алексей сидел на месте, ждал, пока человеческая каракатица выберется из вагона, потом пристроился в спину гражданке с чемоданом, помог ей выволочь на перрон тяжелую ношу.
Главный путь был занят составом под парами – он стоял у здания вокзала, вокруг бегали люди. Высадка производилась у перрона четвертого пути. На пятом стоял еще один пассажирский состав – он следовал на восток.
Здесь было людно, работала пара киосков. Выход в город – через виадук, виднеющийся на горизонте. Туда тянулись пассажиры с обоих поездов, волокли чемоданы, катили громоздкие тележки.
Любительница русской классики ушла вперед, она явно спешила. Алексей тоже не планировал наслаждаться железнодорожным хаосом. Он обогнал несколько человек, пошел по краю перрона.
Погода для конца мая была так себе: дул ветерок, и пальто с куртками выглядели уместно. Станция гудела. Ругался гражданин – он спешил на отходящий поезд, оторвалась ручка от чемодана – мужчина взваливал его на себя, сгибаясь под тяжестью, а рядом прыгала женщина, визжала, что они не успеют и пропадут такие дорогие билеты!
Алексей проводил их взглядом – вроде успели, при этом вступили в перепалку с проводником. Прыгал на костылях одноногий инвалид в фуфайке, умолял кинуть ему пару монет на пропитание. Алексей поморщился, сунул в артритную ладонь мелочь и заспешил прочь, чтобы не выслушивать слова благодарности.
Измельчал народ без войны. А ведь наверняка фронтовик, имеет жилье, социальные льготы. А во что превратился, рожа пропитая!
Пиликала гармошка – еще один увечный сидел у киоска и растягивал меха. Заезженные «Три танкиста». Гармонист не попадал в ноты, но имел такую мужественную физиономию, что фальшь ему прощалась.