Сыщик
Шрифт:
Марк растерялся и отступил.
– Это что, кричит одежда? – изумился он
– Торговые чипы на каждой тряпочке, – улыбнулась Лери. – Вот смотри.
Она подошла к секции, где продавались платья.
– Летние платья! – раздался многоголосый хор.
Марк вздрогнул от этого вопля и попятился. У него заложило уши. В спину уже наперебой щебетали девичьи голоса:
– Ожерелья! Серьги!
– Эта тога как раз для тебя! – Перед Марком возникла голограмма юноши, одетого в белую тогу.
Марк не сразу сообразил, что голограмма изображает его самого. Виртуальный Марк поворачивался
– Обрати внимание на цвет! – доверительно нашептывала голограмма. – Ткань цвета густых сливок. Управляющий чип сохраняет складки сколь угодно долго.
– Белоснежная сорочка, как вершины альпийских снегов! – выкрикнула другая голограмма, пытаясь оттеснить первую.
– Снега альпийских вершин… – автоматически поправил свою копию Марк. И невольно отступил.
– Ботинки! Тебе нужны ботинки! – взвыли сразу несколько голосов возле его ног. – Синтезатор тут же изготовит ботинки по образцу для твоих ног, доминус. Что ты предпочитаешь? Адаптивные башмаки или легкие скороходы? Сандалии? Старинные кальцеи? Солдатские калиги?
Вдалеке басили десятки других голосов:
– Скафандры для прогулок в открытом космосе. Если ты собрался подняться на планетарном лифте, зайди к нам!
Марк пошатнулся и грохнулся в обморок.
Бывший раб еще не научился управлять своими видениями. Сны памяти врывались в его сознание внезапно, события мелькали перед глазами, но порой происходящее оставалось непонятным: сон снился где-то с середины, начало было скрыто завесой прошлого, досмотреть до конца эпизод тоже зачастую не удавалось. Марк просыпался, досадуя на краткость и бестолковость видений. Днем, по дороге домой, когда Друз нанял для них флайер, Марк, сидя на заднем сиденье подле сестренки, во сне отчетливо увидел свой кабинет. Тогда он принадлежал отцу. Префект Корвин сидел в кресле, а напротив него расположился наварх Корнелий, кудрявый черноволосый кареглазый здоровяк. Никогда бы Марк не узнал в этом человеке, полном сил, нынешнего наварха с налитыми кровью глазами, с больным отечным лицом.
– Они уничтожат меня, Корвин. Сенаторы набросились на меня, как озверевшие от крови кайманы Лемурии. И лишь за то, что я честно служил Лацию. Разве я думал о себе? Разве для себя я пять стандартных лет провел на «Камилле»? Но все забыли об этом… Все…
– Я помню, – сказал префект Корвин сухо. – Только слово «честно» в данном случае не подходит. Я бы сказал на твоем месте: старательно.
– О да! Политики и журналисты обожают игру в слова. Теперь все зависит от тебя. Фабии хотят уничтожить меня и брата. Им очень нравятся наши поместья на Петре и рыбные заводы на спутнике Волчицы.
– Корнелий, мы никогда не были друзьями, – заметил Корвин.
– И все же… Ты один можешь меня спасти.
– Двадцать лет тебе хватит? – задумчиво спросил Корвин.
– Что? – не понял наварх.
– Двадцать лет тебе хватит на то, чтобы загладить совершенное?
Наварх вскочил. Глаза его метали молнии.
– Корвин! Мне не нужно ничего заглаживать. Ни-че-го!
Префект усмехнулся. Марк почувствовал, как улыбка тронула его губы.
– У тебя есть
Марк проснулся, когда наемный флайер опустился перед воротами их усадьбы.
– Кажется, мы вовремя, как раз к обеду, – засмеялся Друз.
Пошатываясь, как пьяный, Марк прошел к себе и упал на кровать, сорвал тяжелый неудобный пояс и швырнул в угол. Все равно батарея давно разрядилась. То, что происходило с ним, казалось чудовищным. Весь груз бесчисленных бед, тайн, нарушенных запретов, убийств рухнул на него неподъемной ношей. Ему даже не хотелось досматривать окончание сна. Хорошо бы вообще хоть однажды заснуть и не видеть снов, как не видел их Марк прежде, когда был рабом.
Его охватило отчаяние. Да, он обрел генетическую память. Что из того? Марк думает, как раб, и действует, как раб… Он никогда не будет так уверен в себе, так невозмутим, как Флакк. Бывший раб будет вечно оглядываться, озираться и спрашивать себя: правильно ли я поступаю или опять моя рабская душа пробудилась?.. Напрасны попытки забыть свое прошлое на Колеснице. Патриций не забывает. Ничего и никогда.
Разве он может забыть, как Жерар сдирает с него рубаху, как проводит с нежностью ладонью по спине. Причмокивает:
«Какая нежная кожа!»
И следом обжигает удар кнута. Марку кажется, что его разорвало пополам. Марк кричит…
«Что случилось? Неужели больно? – притворно изумляется Жерар. – Я ведь вполсилы ударил… Даже в четверть силы… У тебя никакого терпения… Фу…»
Жерар презрительно сплевывает.
Разве может Марк забыть это презрение?
Не забыть, как ночью в туалете (деревянное строение, где доски ноют на все голоса и прогибаются и вонь из выгребной ямы смешивается с вонью хлорки) какой-то дюжий тип ухватил его за шкирку и прижал лицом к стене. Стены были жирные, грязные, вонючие. Здоровяк сопел, освобождая из штанов член. Но пряжку заело, парень на миг отпустил Марка, тогда юноша саданул наугад локтем, вырвался и бросился бежать, наступая на кучи дерьма: ночью рабы ленились идти к дырам и гадили прямо у входа.
Забыть! Забыть! Забыть! Но не могу… не могу… не могу…
Дверь отворилась, и вошел сенатор. Марк приподнялся. Голова закружилась. Дед сделал знак, чтобы он не вставал, и юноша вновь повалился на постель. Старый Корвин опустился в кресло.
– Я знаю, тебе сейчас тяжело. Но ничего. Ты привыкнешь.
– Как умер отец? – спросил Марк. В горле першило, глаза слезились. У него аллергия. Бывает ли аллергия от перегрузки памяти? – Его убили? Да?
– Его корабль взорвался в нуль-портале. Причина взрыва до сих пор не установлена. – Старик помолчал, шевельнул губами, будто пережевывал последнюю фразу. – Предположительно, неисправность во время одного из включений нового нуль-портала. Нелепая случайность. Нелепейшая… – добавил едва слышно. – От него ничего не осталось. Ничего. Я уверен, это было убийство. Он знал, что его хотят уничтожить. Потому и велел спрятать тебя на Вер-ри-а, как только ты появишься на свет. Но Империя Колесницы захватила нашу провинцию, и ты исчез. Когда я узнал о захвате Вер-ри-а, чуть с ума не сошел. Думал, что потерял тебя навсегда.