Сыщик
Шрифт:
Раздались возгласы:
— Ух ты, гигант! Красавец и здоровяк! А Данила спросил:
— Ты кто такой?
— Что вы всё за шиворот хватаетесь? — взбеленился сыщик, болтая лапами. — Ну Шарик я! Шарик! Сыщик!
— Который Шарик? Это тебе, что-ли, Крот смертный приговор вынес?
— Мне!
— Братцы, — воскликнул Данила, все еще держа сыщика на весу, — это тот самый Шарик! Чем же ты Кроту насолил?
— Это длинная история, — свысока ответил Шарик. — Может, вы меня все-таки отпустите?
— Извини, — сказал Дог, опуская сыщика на лавку.
—
— Ого, — просипел сзади Сенбернар. — Шарик, ну-ка выдай ему как следует, не стесняйся!
А кто-то протянул:
— Всё, Данила, тебе конец! Пиши оттуда письма…
— А что, могу и выдать! — огрызнулся Шарик. Раздался дружный хохот.
— Оставьте его в покое! — раздался вдруг тоненький повелительный голосок. — Не видите, он весь израненный!
Появилось существо, которого Шарик раньше не заметил по причине его малого роста. На длинноухой головке синий берет, кокетливо сдвинутый на ухо. На боку большущая сумка с красным крестом. Звали это доброе существо Маша. Она была Такса.
— Вот лбы здоровые, — сказала Маша, пробираясь к Шарику. — Ты их не бойся, они добрые. Только очень громадные, а, в сущности, щенки еще.
Маша начала смазывать Шариковы ожоги приятно холодящей мазью.
— Шарик, — раздался ехидный голос Ризеншнауцера, — вы знаете, очень странно… Она к вашей светлости на «ты» обращается, а «вы» терпите…
Машина резко затормозила, все попадали друг на друга, а потом начали выпрыгивать. Сыщик осторожно выглянул из-за борта и увидел здание телецентра, а за ним громадную вышку, уходящую в облака. У входа панически извивающийся Уж что-то рассказывал Доберман-Пинчеру.
Начальник и Овчаренко вошли в подъезд. Чуть помедлив. Шарик выбрался из машины и помчался следом.
Из двери студии выносили мертвецки спящих телевизионных журналистов. От них разило хлороформом. Всхлипывающая Лань лежала на диванчике, и ей давали нюхать нашатырный спирт.
И Шарик учуял знакомый запах! Его забивали хлороформ и нашатырь, но сыщик мгновенно узнал его, этот запах подземелья!
И помчался по следу.
Шарик бежал по лестницам, по коридорам, он подпрыгивал, припадал к полу, и запах становился сильнее. Вдруг сыщик столкнулся с Доберман-Пинчером и Овчаренко, которые методично осматривали кабинеты.
— Шарик, ты как сюда… — грозно начал Доберман-Пинчер.
— Потом, потом, — крикнул Шарик. — Я след взял, я помню их запах! За мной!
Преследователи выскочили во двор и увидели, что Крот и Крыс, шлепая по лужам, бегут к вышке, стоящей в центре огороженного двора.
— Они в ловушке, — сказал Доберман-Пинчер. Над забором, окружающим телебашню, показались курсанты, которые по приказу начальника рассыпались цепью.
Но убегающие не растерялись. Нет, Крот и Крыс все так же неслись к вышке, словно в ней было их единственное спасение. Крот задрал голову и закричал на бегу:
— Нюрка, раздува-ай!
И загадочный приказ полетел вверх, на макушку
Прежде всего он раскопал множество полиэтиленовых пакетов и мешочков — ну, знаете, в которых продают продукты и разные там рубашечки, носочки. Из всего этого Крот с помощью Крыса и Нюрки склеил один большой-пребольшой мешок. Затем в куче мусора была найдена старая, но вполне еще крепкая бельевая корзина. Ее привязали к горловине мешка шпагатиками, кусочками проволоки, тесемочками, обрывками веревки. Потом в центре корзины поставили облупленную кастрюлю с оборванной ручкой, в нее накидали щепок, палок, стружек, опилок и подожгли. Теплый воздух из жаровни пошел в отверстие мешка, и он стал надуваться. Когда воздушный шар приобрел свои окончательные очертания, оказалось, что шар — это одно название. На самом деле аэростат походил на латаный-перелатаный полупрозрачный и кривой чемодан, облепленный картофельными очистками и помидорными шкурками. К тому же от сооружения несло какой-то дрянью. Но Крот был очень доволен. Воздушные пираты взлетели — ветер был попутный — и причалили к телебашне. Крот и Крыс, как мы уже знаем, под видом рабочих спустились вниз, а Нюрка была оставлена на башне, чтобы держать летательный аппарат в боевой готовности.
Услышав вопль Крота, Муха, словно живой вентилятор, стала метаться над углями, крыльями гоня воздух. Пламя мало-помалу занялось, сморщенный мешок снова надулся, возвращая себе подъемную силу. Канат, которым воздушный шар был привязан к башне, то натягивался, то ложился баранками на площадку.
Снизу, из тумана, выскочил Крыс и шмыгнул в корзину.
За ним появился пыхтящий Крот и стал отвязывать канат.
Башня гудела от топота ног, возбужденных голосов погони, и Крыс повизгивал от страха.
Крот неторопливо забрался в корзину, взял со дна ее кирпич и замер, чего-то ожидая.
— Бросай груз! — взвизгнул Крыс. — Не взлетим же!
На площадку выпрыгнул Доберман-Пинчер и на секунду остановился, пораженный зрелищем невиданного аппарата.
Крот, сладострастно застонав, метнул кирпич в Доберман-Пинчера. Тот упал.
Воздушный шар, освобожденный от груза, пошел вверх и вбок, а за ним побежал в небо канат. Перепрыгнув через Рекса Бурановича, в канат вцепился Шарик. Его сорвало с площадки, и он полетел в туман.
Собрание
Тихо было во дворе дома № 1.
Козел Тимофей вытащил во двор свой старый диван и лениво выколачивал его. Пружины в недрах дивана лязгали и стреляли. Стукнув несколько раз скалкой, Тимофей ложился на бугристую подушку и, глядя в хмурое небо, думал, не выкинуть ли эту рухлядь на помойку.