Сыщик-убийца
Шрифт:
— Я видел ее снаружи.
— Хотите посмотреть внутри?
— Да, если вы покажете…
— Я сам провожу вас туда… Мне нечего делать, это меня займет, и я выкурю дорогой трубку.
Господин Серван вынул из кармана сильно обкуренную трубку и кисет с табаком.
— Артемиза! — крикнул он, набивая трубку.
— Что, друг мой? — послышался пронзительный голос.
— Я иду на виллу. Пришли мне ключи!
Почти тотчас же прибежала служанка со связкой ключей, и господин Серван, вооружившись ими, повел Тефера
Несмотря на свои туфли, маленький рост и полноту, Серван шел легко и быстро, но за все время пути не промолвил ни одного слова.
Дойдя до виллы, он отворил ворота, на которых была прибита доска, и ввел Тефера в сад, засаженный фруктовыми деревьями и разделенный по старинной моде на квадраты.
— Тут надо кое-что исправить, — заметил маленький человечек. — Последние жильцы держали себя довольно хорошо, но они выехали уже месяц назад. С тех пор трава успела вырасти. Это ничего. Тут есть отличные яблоки и груши. Я предоставляю их вам. У меня в Баньоле столько всего этого, что некуда девать… Хотите осмотреть огород?
— Нет, это меня не интересует. Я хотел бы видеть дом.
Господин Серван, не возражая, направился к двухэтажному дому.
Подойдя на несколько шагов, он остановился.
— Взгляните, как он заперт! Повсюду ставни. Это необходимо из-за господ мазуриков, которые могли бы прийти ночью и украсть мебель. У окон есть железные решетки и позади двери.
Тефер навострил уши.
— Решетки? — повторил он.
— Да… Я сделал это год назад… Обжегся на молоке, подуешь и на воду.
— Разве у вас увезли мебель без вашего позволения?
— Да, вот именно… Тогда я и принял предосторожности…
— Теперь ваша вилла закрыта, как тюрьма!
— Да, она могла бы быть тюрьмой, и я бы посмотрел, кому удалось бы убежать из нее.
С этими словами господин Серван выбрал из связки один ключ и отворил дверь, позади которой действительно оказалась крепкая решетка, запиравшая коридор, шедший от входной двери.
Из этого коридора было два выхода. Один — в маленькую гостиную, за которой был кабинет, другой — в столовую и кухню.
— В верхнем этаже, — сказал господин Серван, — две спальни с уборными и комната для прислуги. Дверь в погреб в конце коридора, у лестницы. Все это меблировано, и недурно, как видите…
— И повсюду решетки?
— Повсюду!
«Если бы нарочно устраивать, и тогда не придумать бы лучше!» — подумал Тефер.
— Сколько вы хотите за это? — спросил он вслух.
— Полторы тысячи франков… Все налоги платит жилец. Плата за шесть месяцев вперед. Я не даю белья.
— Я снимаю… — сказал полицейский.
— И вы платите за шесть месяцев вперед?
— Я плачу за год.
— При переезде?
— Нет, сейчас.
Угрюмое лицо господина Сервана прояснилось.
— По рукам! — сказал он, протягивая руку своему будущему жильцу. — Зайдемте ко мне,
Двери снова тщательно заперли, и они вернулись в дом на Парижскую улицу.
Час спустя Тефер уходил, унося ключи от дома и расписку в получении денег, выданную на имя Проспера Гоше, фабриканта химических продуктов.
«Теперь у нас есть клетка, — думал он со странной улыбкой. — Надо только посадить в нее птичку. Ставни, решетки и вокруг дома — провалы. Все пойдет как по маслу».
Около четырех часов он был уже в Париже и, сменив костюм и смыв грим, отправился в префектуру, куда призывала его вечерняя служба.
Время шло.
Оставалось только два дня до срока, назначенного мистрисс Дик-Торн для ее первого бала.
Рене не смыкал глаз. Кроме забот о бале, которые все лежали на нем, он постоянно думал о том, как заставить мистрисс Дик-Торн выдать себя, если она действительно, как утверждал Жан Жеди, сообщница убийц доктора на мосту Нельи.
Наконец ему показалось, что он нашел способ.
Утром, за два дня до бала, он отправился на обычное свидание со старым вором на углу улицы Клиши.
Бандит был уже там и курил трубку.
— Ступайте в буфет Гаврского вокзала, — сказал ему механик, проходя мимо и не останавливаясь. — Я приду туда — нам надо переговорить.
— Ладно…
Жан Жеди побежал в указанное место. Буфет был пуст. Слуги вытирали пыль со столов и стульев, подметали пол.
Рене не заставил себя ждать.
Они уселись в угол и спросили бутылку белого вина.
— Ну что, старина? — сказал Жан Жеди, наливая себе стакан.
— Бал — послезавтра.
— Я давно это уже знаю… Нет ли чего-нибудь нового? Состроил ты, наконец, свой план, этот знаменитый план, который никак не мог созреть?
— Да.
— И ты расскажешь мне, в чем дело?
— Для этого-то я и пришел.
— Болтай, я навостряю уши.
— Если мистрисс Дик-Торн действительно отравительница, — начал Рене, — у нас есть средство подействовать на нее.
— Какое?
— Испуг.
— Очень хорошо!… Но как испугать ее? Она, брат, молодец…
— Показав ей неожиданно сцену, которая не могла изгладиться из ее памяти… страшную сцену ночи 24 сентября 1837 года.
— Значит, надо будет везти ее на мост Нельи. Это далеко, да и не очень-то удобно.
Рене Мулен пожал плечами.
— Это будет представлено в ее доме, среди ее гостей на балу… — возразил он.
— Было бы чудесно, — заметил Жан Жеди. — Да, именно чудесно! Но как? Между нами будет сказано, старина, это кажется мне невозможным. Как показать ей женщину, переодетую кучером фиакра, убийцу нанимающего, убийцу нанятого, доктора и ребенка?