Сыщик для феи
Шрифт:
Следующий объект посещения – Невестина башня, вернее, ее внутренность, также несказанно порадовал и без того уже обрадованных оперативников. Во-первых, судя по оставшимся в кладовых запасам продовольствия, принцесса усиленно постилась, я бы даже сказал, вовсе питалась святым духом. Во-вторых, по уверениям Делли, все платья ее высочества, кроме, естественно, подвенечного, были на месте. С подвенечным нарядом принцессы тоже было все не слава богу. Жемчуг, который предполагалось пустить на отделку, отсутствовал напрочь; тесьма, как мы уже имели возможность убедиться,
А вот и начало того конца, которым оканчивается начало. Я подошел к решетке оконного переплета. Открывалась она вполне легко. М-да, я подозвал Делли.
– Скажи, как тебе нравится то, что ты видишь?
– А что, по-твоему, я должна здесь увидеть? – удивленно нахмурив брови, спросила наша подруга.
– Вот эта свеча на подоконнике тебе о чем-то говорит?
– Свеча как свеча, – подозрительно глядя на огарок, пожала плечами Делли.
– А воск вокруг на камне видишь?
– Вижу. Наверное, двигали свечу с места на место.
– Не совсем так, – покачал головой я. – Замечаешь эти черные вкрапления? Это пепел. Сама свеча, судя по фактуре, горицветовская, а стало быть, сгорает без остатка. Откуда же пятна воска? Да еще такие-то!
– Не знаю, – честно созналась фея.
– Могу тебе сказать. Некто открыл решетку, привязал к ней лестницу и поставил под концом, привязанным к решетке, горящую свечу.
– Здесь двадцать саженей от земли, – напомнила Делли. – Если бы он решил по ней спускаться, убился бы через мгновение. Как только пламя пережгло тесьму.
– Это верно. Но если конец тесьмы промаслить, обмотать фитилем, а затем залепить воском, то спускающийся получает фору в несколько минут, пока огонь расплавит такую импровизированную свечу и доберется до фитиля. А потом все своим чередом: лестница падает вниз, а свечка, прикрепленная к решетке, неспешно сгорает. Правда, в отличие от той, которая стоит вертикально, эта нещадно заляпывает подоконник воском, падающим вниз под своей тяжестью, и пеплом от сгорающей тесьмы, что мы и имеем. Прошу полюбоваться.
– Так что в натуре принцесса сама, такая-сякая, сбежала из дворца? – хмыкнул подошедший во время нашей беседы Вадим.
– Не стоит торопиться с выводами. Но решайте сами, факты – упрямая вещь. И эти факты говорят, что та невеста, которую лицезрели выходящей из башни десятки придворных, скорее всего была не Машей.
Фея обескуражено глядела на меня, не зная, что и сказать.
– Я конкретно не врубаюсь, – между тем продолжил Вадим, пользуясь минутной паузой. – Это все, конечно, классно, но у меня чисто один вопрос имеется. Это че, королевская башня или чулан Мальвины – девочки с голубыми волосами? Откуда здесь столько пауков?
Остроносое лицо графа де Бура, сопровождавшего нас, хотя бы отчасти, в экскурсиях по парку, заметно побагровело, но, взяв себя в руки, он проговорил, оглядывая затянутые паутиной
– С момента исчезновения ее высочества по приказу его величества башня была заперта, и внутрь никто не допускался. Вот, наверное, за это время и наползли…
– Я этих пауков с детства ненавижу! – поделился наболевшим Вадим. – А тут вот…
– Скажите, любезнейший, – перебил я разоткровенничавшегося витязя, – покидал ли нынче кто-нибудь королевский двор?
– С вашего позволения, разрешите доложить, что двоюродная тетка нашего государя, престарелая герцогиня Бослицкая со свитой, изволила наконец отбыть к себе на родину в Гуралию.
– В Гуралию? – переспросил я. – Мы не ослышались?
– Никак нет. Спозаранку отбыли-с. Даже не позавтракав.
Глава 16. Сказ о дороге, убегающей вдаль и возвращающейся обратно
В Невестиной башне воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы, доносившимся сквозь распахнутое окошко.
– Та-ак! – с угрозой протянул я. И вновь повторил: – Та-ак!
– Виктор! – смешалась фея, видя жесткую, должно быть, гримасу на моем лице. – Ты что же, подозреваешь герцогиню Бослицкую? Ей же восемьдесят лет! Кроме того, похищение внучатой племянницы так ее шокировало, что несчастная все последние дни провела между креслом и постелью, не выходя из предоставленных апартаментов.
– Делли, – перебил я оправдательную тираду феи, – я не имею чести знать вашу герцогиню, поэтому мне все равно, кого подозревать – ее, Прокопа или Карабаса Барабаса.
– О, это действительно был отвратительный тип, – вставил свои пять копеек граф Пино. – Но к счастью, он давным-давно скончался.
Я гневно зыркнул на камергера, и он замолк на полуслове.
– Я, видишь ли, не дока в ваших чародейских премудростях и поэтому могу оперировать только фактами. А факты – вещь упрямая, и говорят они следующее. Судя по твоему же утверждению, дракон, стартовавший сегодня в окрестностях селища Оградное, – мурлюкский. Палочка, которой вырубили Прокопа, тоже мурлюкская. Страна, которая максимально выигрывает от срыва бракосочетания грусской принцессы, – снова Мурлюкия. Особенно если предположить, что там для Маши заготовлен совсем другой жених. Это раз. Два: кортеж герцогини выехал как раз, чтобы успеть к отлету дракона. Была ли хозяином летательного аппарата сама герцогиня или кто-то из ее свиты – без понятия. Но мы должны перехватить кортеж и уточнить, кто из покинувших сегодня утром Торец сошел близ Оградного.
– Но… Но как вы можете подозревать ее светлость герцогиню? – Граф де Бур своей тощей грудью встал на защиту вельможной старушки. – Это добрейшая женщина! Она бывала на моих спектаклях, еще когда я гастролировал за Хребтом. А какой перстень ее светлость мне подарила! – Придворный протянул пятерню ладонью вниз, точно для поцелуя, демонстрируя массивное кольцо с украшавшим его огромным янтарным жуком скарабеем, лапки которого облегали палец, а крылышки тончайшей работы повторяли рисунок на крыльях живого насекомого.