Сыщицы-затейницы
Шрифт:
– Не важно, значит, бандану завязала, очки темные на нос. Знаешь, эта бандана, очки, да еще зимой – очень впечатляет. У зрителей полный шок наступает.
– А где кинокамера, если ты тележурналистка?
– Ты понимаешь, на простую журналистку они могли и не клюнуть, а теле – это уже реклама. А камера… я с ними проводила, так скажем, репетицию. В таком случае нечего пленку на дубли тратить, знаешь, сколько она стоит?
– Не распыляйся. Давай конкретно – что узнала?
– Значит, вот что. Директор «Железной лошади» Афанасий Артурович Сычев, тридцати двух лет от роду. Не женат, детей нет. Магазин
– Он только директор или хозяин тоже?
– Он и директор и учредитель.
– Ага, значит, приличные деньги вложил в эту «лошадь». Магазинчик не из бедных.
– Не из бедных. И зарплата у работников приличная. Правда, им еще от выработки проценты идут, но и без того платят достаточно. Вместе с Сычевым заправлял всеми делами Логинов Роман Юрьевич.
– Это наш жених, так?
– Не наш, а Жанночкин. Но вот по документам Логинов нигде проведен не был. Там у них одна девочка работает, Ирочка. Беленькая такая. Так вот она однажды слышала, как Афанасий с женихом ссорились. Вроде как Роман Логинов был чем-то недоволен, а Сычев ему выговаривал: «Ты сначала расплатись с теми, у кого баксы занял, а потом права качай! Мне из-за тебя тоже не хочется башкой рисковать!» Роман ничего не ответил, и больше разладов у них не замечалось. Работали оба на износ. Сотрудники даже шутили, что магазин назван в честь начальства. Больше ничего существенного выудить не удалось.
– А что сотрудникам известно о самом Романе?
– Да ничего! Знают, что женился и погиб.
– Вот тебе и доказательства невиновности вдовы, – задумчиво проговорила Василиса. – Ей убивать Романа резона не было, по документам он ведь никто, следовательно, ничего ей после смерти не обламывается. Если учесть к тому же, что и должником еще парень был.
Люся перестала намазывать себе ногти лаком, чем все это время занималась, и с удивлением уставилась на подругу.
– Откуда у тебя такие выводы?
– А я сегодня сама с Сычевым разговаривала.
– Не поняла, – опешила Люся. – Еще раз, помедленнее.
Василиса пересказала подруге все, что с ней приключилось сегодня днем. Люся на некоторое время задумалась, попыталась разложить мысли по полочкам, но у нее это слабо получалось.
– Если вдова ни при чем, тогда вообще какая-то фигня получается. Кому надо было избавляться от Романа? Сычеву его смерть невыгодна – теперь долги Логинова повисли на нем. Жанне тоже – теперь она осталась без нехилых средств к существованию. Какой-никакой был бы он муж, но снабжал ее лучше, чем родители. А может, Роман нашел убийц Сибияровой, и они решили его приструнить, чтобы не сболтнул лишнего. Хороший свидетель – это, как известно, свидетель мертвый.
– Может, так оно и есть, – уклончиво ответила Василиса. – Как бы там ни было, надо искать бабенку, которая погналась за Сычевым.
Она достала аккуратно свернутый листочек и протянула Люсе. Подруга некоторое время смотрела на цифры, потом подняла глаза на соратницу и беспомощно заморгала:
– Ты в самом деле не знаешь, что за машина?
Василиса насторожилась, а потом с такой силой мотнула головой, что негустые фрикадельки из волос запрыгали на затылке.
– Это же Пашкин номер. Номер машины твоего сына, – тихо, но доходчиво втолковывала Люся. – Помнишь, он меня встречал на вокзале, когда я
– Нет, – хлопала белесыми ресницами Василиса. – Я не помню номера его машины. Да я и не знала никогда… Но цвет того «жигуленка» был в точности такой же, как у Пашки. Это что же?.. Мой сын?..
– Совсем сдурела! – замахала на нее Люся руками. – Ты подумай, Пашка приезжает на работу на машине, так? Ставит ее у ментовки, так? Естественно, никакой сигнализации нет и в помине, точно? А преступник сейчас психологически грамотный пошел, знает, что в таком месте «Жигули» меньше всего будут караулить, а уж вскрыть чужую машину – им пара пустяков. Вот они ее и взяли на время у твоего отпрыска. Очень, кстати, мудрый ход – Пашка раньше восьми все равно домой не соберется. Понятно?
– Понятно. И что делать?
Люся наконец закончила маникюр и теперь ходила по комнатам, размахивая тощими руками с растопыренными пальцами.
– Завтра мы заставим Пашку присобачить на свою машину сигнализацию. «Жигуленок» ведь может еще угонщикам понадобиться.
Февраль решил побаловать горожан теплой погодой и расщедрился на плюсовую температуру. Две подруги, скинув с себя тяжеленные шубы и облачившись в легкие куртки, направлялись к отделению милиции. Перед входом в заведение расположилась небольшая асфальтированная площадка, заставленная машинами сотрудников. «Тачки» были все больше отечественного производства. С самого края площадки притулился Пашкин «жигуленок» с заляпанной дверцей.
– Что же сынок машинку не помоет? Это в каком же состоянии он нам ее передаст? – возмущалась Люся.
Василиса достала носовой платочек и, послюнявив, попыталась оттереть им лепешку грязи.
– Ладно, бог с ней, – бросила она это занятие. – Мы же эксперимент хотели провести.
Люся подергала за ручки, замки не поддавались.
– Ты не так, – поучала Василиса. – Ты плавненько нажимай на ручку и тяни. Так несколько раз поде… Видишь! Прошу!
Пупочка на дверце подпрыгнула, и дверца гостеприимно распахнулась.
– Посиди пока, а я за Пашкой сбегаю.
Дежурный, зная, кем приходится женщина начальнику, бодро вскочил:
– Родила?!
– Кто? Я? – удивилась Василиса Олеговна.
– Да нет, Лидия Егоровна родила?
– Не знаю, а что, уже собралась? – всполошилась женщина.
– Фу ты. Я как увидел ваш встрепанный вид, думал, у Павла Дмитриевича сын родился. Хотел первым поздравить.
– Успеешь еще, – успокоила Василиса дежурного и поспешила в кабинет сына.
– Паша! – закричала она с порога. – Пашенька, у меня беда!
– Тетя Люся замуж выходит? – не отрываясь от бумаг, без всякого интереса произнес сын.
– Хуже, сынок. Я вчера в магазин пошла, хотела окорочков прикупить, а их в нашем не было. Зато я твою машину видела.
– Ой, господи, я уж думал. И что, обижаешься, что не подвез? Вот будет выходной, я тебя куда угодно отвезу. Можно прямо на птицефабрику.
У Василисы лопнуло ее слабое терпение, и она хлопнула ладонью по столу. Дзынькнув, подскочила пустая кружка, а Паша, вздрогнув от неожиданности, наконец посмотрел на мать: