Сыны Семаргла
Шрифт:
— Ты, мне не нравишься, — скорчив лицо, ответил мальчик. — Не нравишься и я тебе не верю… Я вообще, если хочешь знать, никому теперь не верю… потому, что все кругом словно обезумели от этого Есуания… как юродливые смотрят на льющуюся перед ними кровь.
Людскую кровь и кровь ни в чем ни повинных ягнят и козлят… А ведь дурни, дурни такие все эти людишки— деревенские, разве они не видят, что этот их жрецка, надсмехается над ними. — И Риолий вновь подскочил на ноги, изогнул дугой спину, выпучив вперед живот и грудь, упер руки в бока, да гнусавым голосом заговорил, — кайтесь в своих грехах яремники, кайтесь и служите великому своему господу Есуанию.
Омывайте свои пальцы в крови принесенной вами
— Риолий, а ты, хочешь, чтобы твой народ перестал верить в этого Есуания? — спросил Святозар, и пронзительно глянул в обжигающие ярко-голубые глаза мальчика.
— Чего, чего ты такое сказал? — тяжело задышав, вскрикнул Риолий. — Как это он перестанет верить, да они все дурни, дурни, дальше своего носа ничего не видят, ничего не слышат. Они все трусы, трусы, трусы!.. Я их всех ненавижу, ненавижу… всех этих неллов, всех этих невольников господа Есуания!.. Святозар увидел, как мальчик разволновался, разгневался не на шутку. Он вдруг сначала затопал левой ногой, замахал руками, да громко закричал:
— Отца, отца моего, как ягненка, как ягненка резали…а… а…а…! А эти дурни стояли и смотрели, как он кричал и плакал от боли… нелюди, они нелюди… ненавижу их всех, ненавижу!.. Святозар подскочил к Риолию, лицо оного перекосилось и покраснело, а из глаз потекли крупные слезы, он схватил мальчика за плечи и хорошенько встряхнул, раз, другой.
— А…а…а…! — кричал Риолий. — Отец, отец… ненавижу их всех, ненавижу! Святозар еще раз тряханул мальчика, но так как он не унимался, продолжая громко кричать, наследник подул ему в лицо и тихо, тихо пропел-прошептал: «Повелеваю, тебе отрок, Риолий обрети тишь и благодать!» Лишь только долетел до лица мальчика легкий ветерок посланный дыханием Святозара, как Риолий вздрогнул всем телом, перестал кричать и закрыл глаза. Вмале черты его лица прояснились, скривившиеся от злобы губы распрямились, он глубоко вздохнул, и, задышав ровнее, стал успокаиваться, а миг спустя открыл глаза, глянул своими ярко-голубыми очами на наследника, и тихим, спокойным голосом, произнес:
— Прости, прости меня Святозар. Я не хотел тебя унижать и обижать.
Это просто вырвалось. Святозар притянул к себе мальчика, обнял его, и ласково погладив по голове, молвил:
— Пойдем Риолий трапезничать, а то рыба еще чуть-чуть и превратится в головешку. Наследник выпустил из объятий мальчика, и, развернувшись, пошел в шатер за двумя плоскими блюдами, чтобы положить на них рыбу, для себя и Риолия. Мгновение спустя он вышел из шатра, и, подойдя к прогоревшему костру, присел подле. Неторопливо наследник убрал с рыбы угольки, положил на блюдо печеных окуней, на свое трех, а на блюдо Риолия четырех, и направился в шатер. Святозар неторопливо приблизился к столу в шатре, поставил на него блюда, и, отодвинув табурет сел на свое место да позвал мальчика, все еще тревожно переминающегося с ноги на ногу подле костра, кушать. Отрок также как и наследник, неспешно зашел в шатер, остановился возле входа и принялся его рассматривать.
— Риолий поторопись, — вновь позвал Святозар мальчика, и убрал черную, покрытую чешуей верхнюю часть рыбы, оголив белое, нежное мясо от коего шел легкий дымок. — Иди есть, а то рыба остынет и не будет такой вкусной. Отрока не пришлось приглашать дважды, он был так голоден, что сев за стол торопливо стал есть рыбу, при этом жадно облизывая пальцы и подбирая
— Придется тебе, Святозар, опять петь, а то огонь никак не хочет разгораться. Святозар отдал мальчику кувшин, и, направив руку на угли и ветки, тихо пропел— прошептал: «Повелеваю, огонь, огонь возликуй над ветвями, гори, гори!» И в тот же миг яркий лепесток огня вырвался из-под углей, упал на ветки, те громко затрещали и стали разгораться. Наследник опустил руку и посмотрел на огонь, и подумал о том, какой теперь огромной обладает он силой… И как эта сила, на самом деле, его пугает и страшит… как безропотно подчиняется теперь его повелению не только огонь, но и живое существо— рыба…Раздумья наследника прервал Риолий, который вышел из шатра, куда отнес кувшин, и глянув на огонь, сказал:
— Святозар, ты как-то странно произносишь слова. Ну, то, что это другой язык я понял, но ты их как-то … как-то поешь-шипишь. Вроде поешь, а вроде шипишь, ты только не обижайся, но шипишь ты, как змея.
— Ну, что ж, — переводя взгляд с пламени костра на лицо мальчика, откликнулся наследник. — И не мудрено, тут зашипеть, побудешь столько дней и ночей, среди шипящих душ и дасуней, и сам станешь, как они шипеть.
— Святозар, — переступая с ноги на ногу, спросил Риолий. — Можно я возьму нож, мне он нужен? Наследник улыбнулся мальчику и кивнув головой, ответил:
— Я положил его на стол. И конечно ты можешь взять, ведь я тебе его подарил, а свой дар я не хочу забирать обратно… Возьми, только больше им не размахивай, ладно?
— Ладно, ладно, — радостно отозвался мальчик и побежал в шатер за ножом. Святозар придвинул к костру, еще один короткий ствол упавшего дерева, лежащий невдалеке, и сев на него стал смотреть на огонь.
Вскоре из шатра вышел улыбающийся Риолий с ножом в руках. Он сел на бревно лежащее, напротив того на котором расположился наследник, достал из мокрой сумы, ивовую веточку, и, взяв ее в руки, принялся вырезать в ней дырочки.
— Что, ты, делаешь Риолий? — поинтересовался Святозар.
— Я делаю дудочку, — пояснил мальчик, не отрываясь от своего занятия. — Дед сломал мою, так как жрецы запрещают играть на дудочках… Когда-то на берегу Твердиземного моря стоял город Хейвясёрви, и в нем..
— Погоди, погоди, — перебив мальчика, взволнованно проронил Святозар, услышав название, некогда престольного града народа руахов. — Как ты сказал, назывался этот город?
— Хейвясёрви, — ровным голосом молвил Риолий. — Такое странное название города… Отец всегда говорил, что это очень древнее слово, и что оно обозначает уже давно утеряно нашим народом.