Сыны Семаргла
Шрифт:
— Эх, Любанька, да как же это славно, что дочь у нас старшая. Это значит, душа моя, что сыновей ратников у нас много будет, не один Горислав, а пять или шесть… Ну, же, Любушка, поторопись. Скорей знакомь меня с моими детками, с моей Дарьюшкой. Любава выпорхнула из объятий Святозара и поспешила к люльке дочери, где уже суетилась, и громко вздыхая, причитала няня Бажена. Любава бережно подняла маленький розовый сверток, и, подойдя к мужу, передала дитя ему. Святозар бережно принял дочь, и заглянул ей в лицо. Дарена не спала и своими большими небесно-голубыми глазами смотрела на отца. Ее маленькие, тонко очерченные губки растянулись в улыбке, а после, по-видимому, довольная тем, что увидела, она засмеялась,
— Гляди Святозарик, — приподнимая у дочери на голове чепец, добавила Любава. — У нее волнистые, белокурые волосики.
— Как у меня, — не сводя глаз со смеющей Дарены, прошептал наследник.
— Ты, чего Святозарик, у тебя волосы каштановые, у меня рыжие, а она беленькая. — Засмеялась в ответ Любава, а после с нежностью заметила, — у нее волосики как у Малуши, такая же беленькая будет как твоя сестра… и мать.
— Точно, раскрасавица, — улыбаясь, согласился Святозар, увидев как дочь перестала смеяться, перевела взгляд на мать, широко раскрыла свой маленький ротик, и громко зачмокала.
— Ах, вы свет наш, Святозарушка, — вмешалась в разговор няня Бажена. — На сыночка то, на наследничка посмотрите. Любава взяла у Святозара дочь, которую тот нежно поцеловал в щечку, а подошедшая Бажена подала ему маленький голубой сверток с сыном и наследником Гориславом. Малыш, потревоженный причитанием няни, тоже не спал, и, раскрыв свои темно-серые глаза, смотрел на своего отца, у него немного сместился чепчик и под ним наследник увидел тоненькие, будто пушок каштановые, волнистые волосы.
Маленький Горислав, даже сейчас, будучи таким крохотным, был очень похож на своего отца. Но стоило Святозару взглянуть в лицо своего сына, как он тут же вздрогнул, а на лбу его появилась испарина…
Потому что это серьезное, не по возрасту личико, с близко сдвинутыми друг к другу темными бровями, это нежное едва заметное алое сияние его души, напомнили ему, Святозару, о его младшем сыне Гориславе, который впервой своей жизни, будучи юным отроком погиб в битве с ягынями, и каковой словно лепесток пламени выше всех Богов почитал Бога огня Семаргла.
— Посмотри, Святозарик, ну как Гориславушка, похож на тебя, — нежно проронила Любава, когда положив Даренушку в люльку подошла к мужу и сыну, и пальчиком провела по его нахмуренному лобику. — И гляди, все время, вот так бровки сдвигает, будто чем-то недоволен.
— Да… похож, — широко улыбаясь, согласился Святозар. — А бровки сдвигает, потому что он, как истинный ратник, на коня мечтает сесть, да в руки меч взять, который ему подарил сын Бога огня, правда Горислав? А глаза то, Горислав, у тебя будут зеленые… зеленые… — Наследник наклонился над сыном, и поцеловал его в очи. — Зеленые… зеленые, как у моей Любавушки.
— Ну, это еще рано понять, — откликнулась Любава, и так как Горислав остался недовольным поцелуями отца, и, открыв рот громко, об этом заявил, забрала сына из рук мужа.
— Да, мне Любушка и понимать не надо, я и так все знаю, — заметил радостно— счастливый Святозар. — Ох! до чего же хорошо! Уж так мне хорошо Любушка, душа моя поет! В покои открылась дверь и на пороге появилась повзрослевшая, сияющая белизной и чистотой, Малуша. Она звонко захлопала в ладоши, и не успел Святозар толком развернуться навстречу, кинулась к нему и крепко прижалась.
— Святозар, братик, братик родименький вернулся, — тихо зашептала она. — А я гляжу на площадь тятя приехал, а тебя среди прибывших не видно. Спрашиваю у Тура, где… где брат старший? А он смеется, говорит, да вот он я, ты чего Малуша плохо видишь? В опочивальню опять открылась дверь, и вошел улыбающийся правитель и Тур. Малуша
— Ну, чего ты хныкать начинаешь, — недовольным голосом заворчал Тур и погладил сестру по длинной косе. — Все отец, они тут хнычат, то Любава, то Малуша, то Дарена, беда с ними да и только. Один Горислав, истинный тут ратник и витязь, не хнычет никогда, так для порядка крикнет, коли девы расплачутся, и опять молчит, да хмурит свои брови… Ну и я, конечно, беру с братанка пример и тоже держусь, не хнычу.
— Сынок, — обратился к Святозару правитель, ласково поглаживая дочь по волосам. — Ты чего ускакал? Что не слышал, как я вслед кричал, да Храбр свистел.
— Ах! Отец, неужели ты думал, — и наследник крепко прижал к себе подошедшую Любаву. — Что я мог ехать спокойно до дворца, когда моя Любушка, мои детки, брат, сестра так близко. Разве может меня кто удержать? Моя душа лишь увидела Славград, попыталась вырваться из тела и улететь навстречу к моей семье.
— Ну, все же…, — начал было, отец. Но Дарена явно недовольная тем, что мать положила ее в люльку, и кругом столько шума, громко заплакала. Любава немедля выскочила из объятий мужа и поспешила к ней.
— Пойдемте, пойдемте, отсюда, дети спать должны, — голосом старшего, произнес Тур. — Баню сейчас затопим, да в беловой столовой я уже повелел стол накрывают. Надо брата нам откармливать, а то…
Отец, ты его чё всю дорогу морил голодом?
— Нет, — негромко ответил правитель, и, отстранив от себя Малушу, подошел к люльке Горислава. Он наклонился, нежно поцеловал внука, потом обошел ее по кругу, подошел и поцеловал внучку, которую Любава качала на руках, и которая призывно и громко чмокала, да ласково погладил сноху по волосам. — Тур прав пойдемте в столовую, а то Даренушка кушать хочет, а Любавушка накормит деток и придет. Тур, Малуша, отец и Святозар вышли в коридор из покоев и закрыли двери, и все также шумно и громко разговаривая, направились в белую столовую.
Эпилог.
Поздно вечером, когда пережитые за день радость и счастье уступили место душевному благополучию и спокойствию, Святозар вышел из гридницы в Славный коридор, оставив там беседующих отца и Тура. Он неторопливо шел по Славному коридору и смотрел на живописные изображения своих детей, потомков первого человека восура, Святозара, сына ДажьБога. И хотя в коридоре было очень темно, и разглядеть сыновей своих было невозможно, но Святозар словно чувствовал их присутствие, ощущая с ними духовное и телесное единение. Он подошел и неслышно открыл дверь, ведущую из коридора во двор, и вышел на Белый свет. На дворе шел снег… большие, мохнатые снежинки падали и укрывали восурскую землю, деревья, кусты, дома и избы, белым укрывалом. Снежинки ложились на скованные тончайшим льдом реки, озера, ручьи, родники, ключи. А Святозар стоял и любовался великой Богиней Мать Сыра Земля, которую теперь одевали в великолепный белый наряд. Он любовался темным небом, покрытым серебряными тучами, которые сыпали на его волосы точно резные, белые снежинки. Святозар поднял голову и посмотрел туда в небесную высь. И увидел далекое, далекое, едва различимое для светлых душ, само небесное царство Богов— великую Сваргу. Увидел деревянные дворцы, возведенные Сварогом, дороги, посыпанные простым камнем. Увидел Небесных Богов Добра и Света: отца Сварога; огненного Бога Семаргла; громовержца Бога битв и войны Перуна; великого властителя и учителя Бога Велеса; мощного витязя ДажьБога; Бога Солнца Хорса; Бога ночного неба Дыя; и принесшего в мир ведические знания Бога Коляду.