Сыновья
Шрифт:
– Александр! Я был пьян, а значит – кроток и равнодушен! Я только утром осознал, что произошло. Но не будем об этом, мне очень тяжело. Я грешен и готов нести Божью кару до конца. А ты, Сашок, решай задачи.
В дверь постучали. Не спрашивая разрешения, в дверном проёме один за другим показались два священника: Николай и Иоанн. Зашли в мятых сутанах, с заспанными грустными лицами и с массивными крестами на золотых цепях. Поздоровались, внимательно окинули взглядом горенку, будто что-то искали. Стратоник поднялся навстречу, перекрестился и поклонился, как истинный верующий.
– Нам доложили, ты вчера торговал
Александр поднял голову от тетради и смотрел на поникшего головой учителя. Псаломщик строго сказал:
– А ты, Сашок, решай задачи! Духовные отцы сами управятся.
Отец Иоанн сказал:
– А теперь, Стратоник Игнатьевич, покажи, что тебе принёс ссыльнопоселенец Середа.
Стратоник наклонился, достал из-под кровати коробку и протянул священнику Ястребову. Когда Александр увидел вилки точёные с костяными черенками, то закричал:
– Это наши с Кешею. Из сундука папы и мамы.
Стратоник посмотрел на ученика, как бы прося прощения за свой тяжкий грех, за то фарисейство, которое он проявил, завоёвывая душу юного Сотникова.
– Мы совершим опись обнаруженных вещей и передадим её смотрителю Дудинского участка Петру Ивановичу Иванову для направления дела туруханскому следователю. А ты сейчас садись и пиши объяснительную на имя смотрителя. Пиши всё – без утайки! Твоя вина – в твоей кротости. Ты почему не мог выгнать из горенки Середу с крадеными вещами или остановить убийство?
Стратоник горестно вздохнул:
– Я выполнял заповедь Господа Бога о непротивлении злу насилием!
– Там как раз зло родило насилие, приведшее к убийству! – сказал Николай Серебряников. – Тебе просто не надо было доводить Николая Ястребова до зла. Пусть бы проспался у тебя на полатях – и делу конец! А вы вместе пошли хмель искать. Вот и все твои заповеди, Стратоник Игнатьевич. Одним словом, после занятий выходи на службу и нигде не вздумай глотнуть. Пароходы ещё не ушли!
– Да чтобы я к этому зелью хоть раз ещё прикоснулся! Упаси, Боже! Не перед вами клянусь, святые отцы! Перед отроком, который не знает вкуса хмеля. Запомни, Александр! Сегодня второе сентября 1876 года.
– Мне отец Даниил рассказывал, что ты, Стратоник, в его бытность, не раз клялся бросить пить! Останавливался, вёл праведную жизнь, а потом опять тебя тянуло на бесовщину, – упрекнул Иоанн Ястребов.
– Было такое! Воли не хватало! А теперь я вдохнул воли от этого юноши. Она у него крепче железа. Надеюсь, мой ум возьмёт верх над моим безволием.
Священники перекрестились перед образами и ушли, взяв с собою составленные бумаги. Александр, решив две задачи из трёх, сказал:
– Извините, учитель! Мне чуть-чуть помешали ваши гости. Я бы и третью решил. Но в полдень у меня встреча со Степаном Петровичем Юрловым.
Юрлов – опекун детей покойного Киприяна Михайловича Сотникова. Высокий, худощавый, уже неслуживый казак Туруханской казачьей станицы, около двадцати лет жил в Дудинском. А на днях перебрался на выселки. До этого прошёл с Киприяном Михайловичем и казацкие строевые смотры, и службу в Толстом Носе, в Хатанге,
8
Нагалище – чехол для ружья.
Александр окреп, вырос высоким широкоплечим мужчиной с длинными сильными руками. Ходил, широко расставляя ноги, а руки держал так, будто всё время норовил кого-то сграбастать и задушить в объятиях. Подковы гнуть не пробовал. Их просто не имелось в обиходе. А пятаки гнул двумя пальцами руки без особой натуги.
Сегодня в ночь решили идти до Потаповского, а далее – до самой Хантайки. Надо было осмотреть станки, летовья, чтобы на будущую путину завезти артели сезонников.
Енисей гладкий, как стёклышко. Тучи комаров клубились у воды. Александр Киприянович и Степан Петрович сняли ружья, рюкзаки и сложили в лодку. Юрлов смазал дёгтем уключины, вставил вёсла и глянул на угор. Оттуда спускался погонщик с тремя собаками на длинном поводке. Собаки, не ожидая команды, с разбега заскочили в лодку. Тот подал Юрлову конец поводка:
– Степан Петрович! Прикрепи на всякий случай, а то ещё рванут снова на берег!
До правого берега Енисея, минуя Кабацкий, дошли на вёслах. А там запрягли собак и пошли на бечеве. Погонщик то сидел на носу, покрикивая на собак, то соскакивал на мель и шёл по песчаной косе, пощёлкивая бичом и подавая команды. Собаки виляли задами у самой кромки воды, щёлкали пастями и стряхивали с себя зудящего гнуса.
– Никита! Ты их дёгтем смазал? – спросил Степан Петрович.
– Смазал! Да он уж выветрился! Вот комар и шпыняет.
Александр сидел на руле и следил за мелью. Среди солнечной ночи подошли к рыболовецкой артели. Солнце блёстками играло в воде, веселя душу. Над рекой далеко разносились голоса рыбаков, слышались всплески. Артельщики проверяли сети, выпутывая серебристого сига.
– Здорово, мужики! – крикнул Степан Петрович.
– Здорово, казак!
– Ну, как рыбалка? – спросил Никита.
– Идёт маленько! Не жалуемся! – ответил старшина артели. – А вы куда путь держите?
– До Хантайки! – ответил Александр Киприянович.
– Ого-го! Куда надумали! Собак не ухайдакаете от такой дороги? – поднял накомарник старшина.
– Нет! Они у меня и поболе ходили. Не сдохли! – ответил, закуривая, погонщик.
– Ушицы не спробуете? – спросил артельщик. – Вон дымок. Закипает.
– Спасибо! Скоро Потаповское – там и подкрепимся! – ответил Степан Петрович, попыхивая трубкой. – Ну, бывайте, рыбаки! Удачи вам!