Сыновья
Шрифт:
— Можете меня хоть резать на куски, но ничего не дождетесь. Я требую, чтобы меня передали посольству Советского Союза или, в крайнем случае, чтобы предоставили мне возможность встретиться с представителями пакистанских властей.
— А с нами ты не хочешь говорить? — еле сдерживаясь, спросил мужчина.
— Вы же не хозяева этой страны и не являетесь ее представителями.
— Нет, неверный, нет, шакал! В твоей душе живет шайтан! — выкрикнул мужчина. — Ты пожалеешь, что не послушался голоса разума. Здесь мы — хозяева, и не рассчитывай на то, что тебя будут выслушивать пакистанцы. Как мы захотим, так и будет. И ты сдохнешь,
Они оба ушли. Леонов остался один. На душе была невыносимая тоска. Пытаясь подавить ее, Антон заставлял себя думать о чем-то другом. Он уже в который раз оглядывал стены, отыскивая хоть бы какой-нибудь гвоздь. Для него мысль о самоубийстве казалась естественной: он искал смерти. Антон решил подняться, взгляд его остановился на оконной решетке. Но тут за дверями снова послышался шум: вошли два охранника с автоматами. Жестами приказали выходить.
Антон вышел во двор и увидел, как к небольшому автофургону подводят Николаева. Грубо подталкивая, заставили его влезть вовнутрь. Затем к машине подвели и Леонова. Он влез через узкую дверь в металлическую будку. Дверь захлопнулась, и машина сразу же тронулась. Николаев помог Леонову сесть на грязный железный пол. Оба, обрадованные встречей, не обращая внимания на сильную тряску, рассказали друг другу, что произошло, как их разлучили.
— Теперь ясно, почему они нас держали раздельно,— громко говорил Николаев. — Они решили нас обрабатывать по одному. Хрен им с редькой!
Машина все время подпрыгивала на ухабах. Антон почувствовал себя плохо. Он перестал разговаривать и молча переносил боль. К счастью, ехали они недолго. Вскоре машина остановилась. Дверь фургона открылась, и парни оказались в большом дворе, где было много одноэтажных и двухэтажных зданий. Двор был обнесен высоким глинобитным дувалом, в котором имелись большие глухие деревянные ворота. Во дворе сновало много вооруженных людей в национальной одежде. Некоторые из них бросали на приехавших любопытные настороженные взгляды и быстро проходили мимо.
Рядом с Николаевым и Леоновым остался один автоматчик, а второй быстро зашагал к двухэтажному зданию. Вскоре он вышел в сопровождении высокого худощавого мужчины. Тот, подойдя к ним, на ломаном русском языке сказал:
— Добрый день! Идите за мной. — И он первым зашагал к одинокому небольшому дому.
Десантники пошли за ним. Николаев тихо сказал:
— Ну вот, кажется, и доброе слово услышали…
— Ты имеешь в виду «добрый день»?
— Ну да. С нами же никто не здоровался.
— Посмотрим, что за этим последует… главное, чтобы нас не разлучали, — сказал Леонов, тоскливо посматривая по сторонам. — Здесь у них что-то вроде гарнизона.
— Да, похоже. Я вот только ломаю голову, где мы находимся.
— Разберемся.
Они подошли к дому. Дверь была открыта. Их ввели в тесный коридор, сопровождающий жестом указал на дверь, находящуюся справа. Переступив порог, они оказались в небольшой комнате. Дверь за ними тут же захлопнулась. Оглянулись и увидели, что в дверях вырезано маленькое оконце с дверцей. Справа небольшое зарешеченное окно. Стекла нет. Николаев выглянул.
— Кажется, это наша тюрьма. Камера подготовлена для содержания людей. Видишь, даже охранник у дверей может наблюдать за нами.
Не отвечая, Леонов тоже заглянул
Ворота, через которые их ввезли, были как раз напротив домика… В этот момент они отворились, и во двор въехал огромный, с наращенными высокими бортами грузовик. Машина, чадя дымом, тяжело урча, медленно развернулась и, сдав назад, остановилась у какого-то строения. Обе половины дверей тут же распахнулись, к машине подошли душманы и начали разгружать грузовик.
— «Мерседес», — тихо сказал Николаев. — Видишь, длинные ящики — это «эрэсы». Оружие, сволочи, привезли.
— Знаю, захватывали мы такие.
— А это станина от тяжелого пулемета, — тихо говорил Алексей. — А вот и сам пулемет. О, еще один…
Леонов отошел в угол и осторожно опустился на пол. Слушая, как Алексей комментирует разгрузку, подумал о доме. И сразу же щемящая тоска охватила его.
Вернул Леонова к действительности Николаев.
— Антон, Антон, ты посмотри! Еще два грузовика приехали, тоже с оружием!
— Запоминай, запоминай, нашим сообщим, — мрачно пошутил Леонов, а сам даже не шелохнулся.
Правда, через минуту Алексей сам быстро отошел от окна и сел рядом с Леоновым.
— К нам двое идут. По-моему, жратву несут.
И действительно, в дверях послышалась возня, в комнату вошли двое. При виде одного из них Антон радостно улыбнулся. Это был возница. Правда, у того ни один мускул на лице не дрогнул. С непроницаемым видом он поставил перед Антоном небольшую пластмассовую миску и кружку с чаем. И только перед тем как разогнуться, он бросил на парня внимательный взгляд. Второй мужчина поставил пищу на пол перед Николаевым. Затем оба, так и не сказав ни слова, вышли из комнаты. Охранник так же молча сразу же закрыл дверь. Николаев вскочил на ноги и быстро подошел к окну. Он проследил, в какое здание они вошли, и удовлетворенно сказал:
— Так, где у них кухня, мы уже знаем.
— А зачем это тебе?
— Как зачем? — Николаев сел. — Должны же мы перед побегом рекогносцировку местности сделать.
— Ты считаешь, что это возможно?
— А как же! Если они оставят, например, грузовик у дувала, мы охранника ночью — по башке, заскочим на грузовик, с него на дувал — и привет родителям!
— А ну, помоги встать, — оживился Антон.
Осторожно, с помощью товарища, он поднялся и подошел к окну. Хорошо, что оно было расположено на уровне человеческого роста. Увидел, что прибывший первым грузовик стоит вплотную к дувалу и сейчас идет разгрузка второго.
«Лешка, пожалуй, прав. Кузов грузовика почти достает гребень дувала. — Он перевел взгляд на ворота. Там стояли два охранника с автоматами. — Да и этих ночью, если тихонько приблизиться, можно кокнуть и рвануть».
Антон возвратился к своему месту и тихо сказал:
— По-моему, ты прав: шанс есть.
— Но чтобы сигать через дувал, тебе надо окрепнуть. — И Алексей пододвинул ему миску.
В миске была фасоль, заправленная томатом. Попробовали: соленая, с острым перцем. Ни ложки, ни вилки не дали, и Антон ел руками. Мысль о побеге заставляла не обращать внимания ни на отвратительный запах, исходящий от пищи, ни на ее остроту. Антон съел все и запил теплым, без сахара, чаем. Посмотрел на Алексея. Тот тоже съел и выпил все, что принесли.