Сыновья Беки

Боков Ахмед Хамневич

– Так Ленин же главный?

– Ленин над всей Россией, а Киров здесь у нас главный над большевиками!

– А-а-а…

Торко-Хаджи поднял руку, призывая к тишине.

«…Киров приветствовал нас, – продолжал Дауд.

– Да пошлет ему бог много лет жизни, – снова раздался на площади тот же старческий голос.

Вслед за этими словами, как после молитвы, по площади прокатились возгласы одобрения.

– На съезде опять пришлось спорить с богатыми казаками. Они против передачи земель беднякам.

– Будь прокляты эти богачи! – всплеснул

руками Гойберд. – Даже дети одной матери и то бывают разными, а богачи все как из одной шкуры скроены, какой бы нации они ни были. Удивительное дело.

– …Вайнахи во всем поддержали большевиков, – продолжал Дауд. – Заверили, что готовы защищать советскую власть и революцию. От имени всех нас выступал Гапур Ахриев. Он сказал, что мы ничего не пожалеем во имя свободы и земли. Если понадобится, и крови не пожалеем…

– Правильно сказал! – перебили Дауда из толпы.

– Сказал то, что и у нас на душе.

– Не пожалеем не только крови, но и душ своих.

Не все, конечно, были согласны с Даудом и его единомышленниками. Но противники понимали, что сейчас им лучше помолчать. Только Гинардко не сдержался.

– Пусть эти вшивые овчины отдают свои души, – шепнул он, толкнув в бок стоявшего рядом Ази.

– А коли не отдадут, недалек час – придут люди, которые сами возьмут, – ответил Ази. – Видишь вон ту лающую собаку? Один раз я его упрятал, да вот вернулся. Жаль, не прикончил тогда. Это он и ему подобные будоражат вшивых…

Но они вдруг замолчали, когда до них дошли слова Дауда.

– На съезде постановили о том, что вся земля переходит вруки трудового народа без всякой оплаты…

– Вот радость-то!..

– Дай бог, чтобы это была правда!

– …Подавляющее большинство признало советскую власть, – продолжал Дауд. – Сейчас повсюду приступают к выборам Советов. Вы тоже должны выбрать свой Совет, сельскую власть, а кого выбирать, это вам лучше знать.

На этом Дауд закончил. На площади поднялся шум, как на большом базаре. Даже те, кто всегда молчал, стали делиться своими мыслями.

– Во-о, люди, вы все поняли?! – обратился наконец к народу Торко-Хаджи.

– Поняли! Как не понять! – донеслось в ответ.

– Да отблагодарит его бог за эту радостную весть!..

– Так кого же мы выберем в Совет? – прервал возгласы Торко-Хаджи.

Наступила тишина. Люди думали. Только Шаип-мулла, оказывается, все уже заранее обдумал.

– Хаджи, – сказал он, обращаясь к Торко-Хаджи. – По-моему, Зарахмет бы очень подошел для этого дела…

Хоть сказал он это тихо, но слова его услышали многие.

– Зарахмет не из нашего села, – возразил кто-то.

– Хоть и не из нашего, зато грамоту знает и русский язык знает, – стоял на своем Шаип-мулла.

Торко-Хаджи молча слушал каждого.

– Его грамотность пригодится ему, когда вернется Угром! – крикнули из толпы.

Все кругом засмеялись. Шаип-мулла недовольно покачал головой.

«Вот, оказывается, зачем Зарахмет попал сюда», – подумал Хасан.

– Давайте поговорим об этом серьезно, – призвал

Дауд. – Всем вам известно, что до сих пор еще ни разу в вашем селе не обсуждался такой важный вопрос – Он с минуту помолчал, окинул всех взглядом и сказал: – Мне кажется, что на это место очень даже подходит Исмаал, сын Товбота.

– Очень подходит!

– Честный человек!..

– Какой из него старшина, он же не знает языка бумаги.

Мнения разошлись.

– Языка бумаги не знает, зато знает язык людей. Знает, клянусь богом! – выкрикнул Гойберд.

– Есть возражение против него? – спросил Торко-Хаджи.

– Кто может быть против него! – ответили сразу несколько голосов.

– Кто против, поднимите руку.

Но рук никто не поднял. Не решились идти против большинства.

Хасан стоял довольный. Кругом происходило то, о чем он и мечтать не мог всего несколько дней назад.

Избрали в Совет и Малсага. Против него никто и слова не произнес, если не считать Товмарзу, который попробовал было съязвить, что, дескать, зять шурином править будет. Но Товмарзу словно бы и не расслышали.

– Малсаг человек грамотный, – поддержал Гарси. – Кто-кто, а уже он-то знает язык бумаги. Но зачем выбирать человека, который не знает того, что он вчера ел?

– Кого ты имеешь в виду? – скользнул сердитым взглядом по Гарси Элберд.

– Того, за кого ты поднял обе руки.

Элберд и все, кто слышал их разговор, понимали, что Гарси имеет в виду Исмаала. Некоторые считали, что причиной для выпадов Гарси служит вражда из-за дочери Соси, но Элберд так не думал. Ему казалось, что Гарси презирает Исмаала из-за бедности.

– Да, я поднял за Исмаала обе руки, – проговорил Элберд, плотно сжав губы. – И если бы у меня было десять рук, я все их поднял бы за него. Потому что Исмаал настоящий человек, настоящий мужчина, он знает все нужды народа…

– Такой настоящий мужчина, как и ты, – прошипел Гарси. – Одинаково потертые овчины.

– Подлец! – кинулся на него Элберд.

Люди удержали их.

Хасан стал протискиваться к ним. Элберд был спокоен.

– Отпустите его, пусть подойдет, – сказал он, кивнув на Гарси. Вдруг его тонкие губы растянулись, белые как снег зубы заскрежетали. – Скажи спасибо, что ради такого дня не хочется марать о тебя руки.

– А что бы ты сделал, кара-ногай? [65]

– Разбил бы в кровь твою рожу.

– Что!.. – Гарси снова стал вырываться.

Он вытащил из ножен кинжал. Элберд этого не заметил. Но вдруг услышал, как в толпе закричали:

– Убери кинжал! Побойся бога!

– Пусть помашет им! – улыбаясь, сказал Элберд. «я» Чтоб ты носил платок своей жены, если вложишь кинжал обратно в ножны!

– Пустите меня, пустите! – рвался Гарси.

Но в этот миг Торко-Хаджи пошел к нему.

65

Кара-ногай – черный ногаец.