Сын
Шрифт:
— Скажи-ка, а еще почему тебе хотелось бы стать Мэри Поппинс?
— Ну-у… потому что у нее есть говорящий зонтик, и старинный чемодан, из него выскакивает мебель, много-много мебели и вся бесплатная… и еще у нее есть сверхспособности, и от них вещи сами укладываются в комод… а еще потому что, когда она не на работе, она живет в небе, но, правда, она еще ныряет в море с рыбами и осьминогами.
— В небе?
— Ну да.
Сеньорита закрыла глаза, медленно-медленно. А потом провела рукой по моей голове вот так, словно хотела растрепать всю прическу.
—
— Конечно.
— Я хочу сказать, что она не такая, как мы.
— Да.
— Я вот что этим хочу тебе сказать: Мэри Поппинс — сказочный персонаж, как Супермен, или как Гарри Поттер… Или как Губка Боб [3] . В смысле, они существуют, но их не существует. Понимаешь?
— Нет.
— В общем, они не такие, как мы, потому что они существуют только в воображении, — сказала она. А потом: — Или… это то же самое: мы не можем их потрогать, потому что они… придуманные.
3
Губка Боб Квадратные Штаны — герой американского мультипликационного сериала.
— Но Мэри Поппинс существует.
— Да-а?
— Да.
Она посмотрела на меня и слегка улыбнулась:
— И где же она?
— Где сейчас, не знаю, но живет она в Лондоне, потому что там говорят на английском. Я с ней познакомился. В августе, когда были длинные выходные на Успение, мама и папа возили меня к ней. Она жила в театре со своими зверюшками и пела. А когда она допела до конца и все ушли, она разрешила нам зайти к ней в комнату и рассказала мне много всякого.
Сеньорита потрогала свою веснушку.
— Ах вот как, — сказала она. А потом: — И что же она рассказала, например?
— Вообще-то, сеньорита, это секрет.
Тут зазвенел звонок, он значит, что мы уже потратили половину большой перемены, и сеньорита снова посмотрела на большие часы, они висят над доской.
— A-а, — сказала она. Замолчала и как будто задумалась, стала очень серьезная, а потом отвернулась. — Ну хорошо, иди во двор. А то перекусить не успеешь.
Пока я убирал учебники в шкаф и доставал из коробочки бутерброд, она отошла, села за свой стол, стала что-то записывать в ежедневник, а я вышел в коридор. Назия ждала меня у туалета.
Когда я подошел, она взяла меня за руку и спросила:
— Почему так долго?
— Да так, нипочему.
— Сеньорита тебя наказала?
— Нет.
— А-а… — Она чуть-чуть отодвинула с лица свой розовый платок, она под ним прячет волосы и немножко лицо, и отпила немножко сока. А еще сказала: — Пойдем скорее. Я хочу показать тебе одну вещь.
Соня
Все началось в тот день, когда я решилась на телефонный звонок, с которым медлила уже несколько недель.
— Сеньор Антунес, мне бы хотелось поговорить с вами о Гилье, — сказала я, когда
Договорились, что он зайдет через пару дней.
Когда Мануэль Антунес явился, у малышовых групп как раз был полдник, и гвалт в столовых на первом этаже был слышен даже в коридоре. Я ждала Антунеса в учительской. Поздоровалась, провела его в тесный кабинет, предназначенный для бесед с родителями. Мануэль Антунес молод — слегка за тридцать, плотного сложения, волосы черные, борода растрепанная, глаза темные со слегка азиатским разрезом, плечи накачанные, руки большие, с квадратными ногтями. Когда мы уселись, он сразу взял быка за рога.
— Я вас слушаю.
Я решила тоже перейти к делу сразу.
— Что ж, слушайте. Я позвонила вам, потому что немного волнуюсь за вашего сына.
Он, похоже, не удивился. Вообще-то всем родителям известно: если мы вызываем их в школу, значит, что-то идет не так.
Обычно они приходят нервные, напряженно ожидая объяснений и готовясь обороняться, а некоторые даже трясутся от страха. В личном деле Гилье я вычитала, что Мануэль Антунес авиамеханик. В скобках было приписано: «недавно потерял работу». Я заглянула в его глаза, и мне показалось, что смотрит он печально.
Прежде чем он успел что-то вставить, я торопливо продолжила:
— Я подумала, что вы, вероятно, сможете мне помочь… кое-что расшифровать… в душе Гилье…
Его брови поползли на лоб.
— Расшифровать? — спросил он с легким недоумением. И тут же сухо рассмеялся, но не смог утаить волнение — что ж, абсолютно типичная реакция почти всех родителей, с которыми я вижусь здесь в течение учебного года. — Ну и ну, — добавил, теребя бороду. — Прямо как в детективе. Или в американском сериале про копов.
Сообразив, что здесь он чувствует себя не в своей тарелке, я попыталась разрядить обстановку:
— Я хотела сказать, вы, наверно, сможете мне помочь, я ведь хочу лучше понять Гилье.
Он кивнул, на миг опустив глаза. Я улыбнулась, и он, кажется, успокоился — тоже улыбнулся, хоть и робко. Я мигом заметила, что улыбается он точь-в-точь как Гилье. А вот взгляд совсем другой. В глазах Мануэля Антунеса сквозила грусть. Или, возможно, тоска. У его сына взгляд совсем другой.
— Лады, — сказал он, снова теребя бороду. — Можете на меня положиться.
— Прежде всего, знайте: Гилье — замечательный мальчик, никаких проблем не доставляет. Наоборот, в классе ведет себя примерно. Не отвлекается, на уроках активен, настроен оптимистично, увлечен учебой, а его система ценностей обогащает жизнь коллектива.
Сеньор Антунес склонил голову набок и вздохнул, но смолчал. Я выждала. Наконец он в некотором роде откликнулся на мои слова:
— Да. Гилье… необычный ребенок.
— Верно сказано, — сказала я. — «Необычный» — самое подходящее слово.