сын
Шрифт:
Авилов улыбнулся и прочел: «Один аристократ извинялся тем, что-де с некоторыми людьми неприлично связываться человеку, уважающему себя и общее мнение, что разница-де между поединком и дракой. Все это отговорка. Если уж ты пришел в кабак, то не прогневайся — какова компания, таков и разговор. Если уж на улице шалун швырнул в тебя грязью, то смешно тебе вызывать его биться на шпагах, а не поколотить его просто…»
Авилов возмутился и фыркнул. Что он тут взялся доказывать? С волками жить — по-волчьи выть? Так это же…
— А что, разве не так? —
— Нет. Никогда не пляши под чужую дудку. Только под свою.
— Не получается. И не получится никогда.
Следователь Шишкин, совершив все задуманные маневры с камнем, уходил от Нины в раздумьях. Что за пара? Зачем ей уголовник, если уж на то пошло? Он уже собрался было вернуться за рабочий стол, но сомнения не оставляли. Ноги сами повернули в сторону автобусной остановки. Третий раз за день он направился в больницу, невзирая на неурочный час. Добираясь до места, он устал от предположений, поворачивая их то так, то эдак. Зашел в палату, сел возле Постникова и снял кепку. Дремавший Гена открыл глаза и удивился.
— Давайте в последний раз. Но окончательно. Потому что иначе я буду приезжать по три раза в день. Утром, днем и вечером, — следователь раскрыл на коленях папку и приготовился писать.
— Да не стоит, — попросил Гена. — За что так-то мучаться? За бумагу? Так это абсурд.
— Вы взяли рукопись у Тамары Субботиной. Куда вы ее дели?
— М-м-м. Начать с того, что я у нее ничего не брал, а просто нашел в месте, которое она навещала. В заброшенной избе. Собирался растворить в пространстве. Вернуть туда, откуда она родом.
— Переведите. — Шишкин достал лист бумаги и начал записывать. Гена наблюдал. Что он там нацарапал, интересно?
— Перевести? Я пытался ее уничтожить, но мне воспрепятствовали. — Шишкин вытер лоб платком. Во простой! Уничтожить! Попробовал бы.
— Почему не отдали мне?
— Я не мог, — пожаловался Гена и издал легкий стон. Он перестал бояться следователя. Теперь следователь его опасался, ожидая, что Гена собирается что-нибудь отмочить.
— Кто вам помешал?
— Тип со шрамом и уголовной рожей.
— Авилов?
— Очевидно. Он не представился, — больной завел глаза в потолок и пожал плечами.
— Подпишите.
Гена взял листок и прочел: «Найденная мною в заброшенном помещении рукопись А. С. Пушкина при попытке ее спрятать была отнята Авиловым А. С.»
— Все верно?
— Лучше не скажешь. — Гена подписал показания, удивившись мягкости формулировки, и вежливо протянул на прощание два пальца. Следователь, не заметив, поднялся и, надевая на ходу кепку, торопливо вышел. Потом вернулся и вынул из кармана пачку сигарет.
— Не видели случайно, кто такие курит?
— Дамские, — констатировал Гена. — Не видел.
Шишкин решил по пути завернуть в гостиницу. Попросил ключ от авиловской комнаты и, пользуясь отсутствием хозяев, произвел обыск. Результат рабочего дня его полностью удовлетворил.
Значит, все точно, рукопись у Авилова. Ну а как иначе?
Глава 14
Библиотека
— Странно, что Миша рассказал про рукопись, — рассуждала поутру Нина, — раньше молчал, а теперь разоткровенничался. С чего бы? Думаешь, он тебя подозревает?
— Само собой. Сколько следователя ни корми, он в лес смотрит.
— Следователи обычно ничего не говорят. Нельзя разглашать до приговора.
— Ну и?
Нина пожала плечами, и он понял, что она не решается предостеречь его открыто.
Авилов проводил глазами ее бедра и засобирался.
Дверь в библиотеку оказалась заперта, стучать не входило в его планы, и он принялся обследовать окна. Местная особенность состояла в том, что двери запирали, а окна оставляли без присмотра, не понимая их пользы и не считая за что-то путное. В библиотеке тоже отыскалось окно без шпингалетов, и Авилов бесшумно забрался внутрь, вдыхая книжную пыль и запах старой бумаги.
Помещение оказалось большим и запутанным, несколько залов с книжными полками, закоулки, туалет. Наконец он добрался до выдачи и увидел Зосю. Она подпиливала ногти, потом вынула карточки из ящика и принялась за сортировку, время от времени что-то вписывая в тетрадку. На столе стояли букет незабудок и вазочка с орехами, она хрумкала, как зверек. Сзади нависали стеллажи, возле них ютился старый диванчик, покрытый холстинкой, и стремянка для высоких полок. Сиро, скромно, аскетично, все в идеальном порядке. У девочки все мысли разложены по полочкам.
Зазвонили в дверь, и Авилов предусмотрительно скрылся за стеллажами. Бог мой, кого я вижу! Наташка. Выпустили из больницы, головка убрана, волосы лежат ровно и блестят металлом. Воин в железном шлеме. Девушки расцеловались и принялись за чай с пирожными. Зося несколько раз прошла мимо Авилова то за чайником, то за сахаром, ничего не заметив. Слышался милый щебет, легкие улыбки скользили, как солнечные лучи на подоконнике, а на прощание упаковали в Наташину сумку предмет, взволновавший Авилова, поскольку по размерам он вполне мог быть рукописью. Наталья ушла.
Он раздумывал, не пуститься ли ему вслед, но зачем? Если рукопись у нее, он вне игры. Он не Пушкин, чтобы драться в кабаке или кидать грязью в шалуна. С нею он связываться не станет. Только вот, что будет с желтыми листками? Куда их пристроит Наталья?
В дверь зашли, не позвонив. Авилов, услышав мужские шаги, вытянул шею. Одинокий рыбак, муж-мальчик, муж-слуга.
— Что грустим? За книжками?
— Да.
Он опустился на диван и вцепился в короткие жесткие волосы, словно хотел выдрать их одним рывком. Или пытался таким путем взлететь?