Сын
Шрифт:
Уже на следующее утро заявился сутенер.
– Одевайся, – объявил он Нине, – едем.
– Куда? На заказ? – спросила она.
– Нет пока. Учиться будем.
Нина была одета все в тоже платье, успевшее помяться и испачкаться. Она прибрала волосы и вышла. Поехали в город.
– Паша, знаешь, – обратилась она к нему, – ты говорил, что можно тебя обо всем спрашивать.
– Ну, попробуй.
– У меня нет с собой никакой одежды. Зубы пальцем чищу, мыло у девок беру…
– Понял, – перебил ее сутенер. – Но на эти все вещи надо бы сначала заработать.
– Я долги сына приехала отрабатывать, – возмутилась
– А тут халявный харчей нет. На себя тоже зарабатывать надо. Мы вас кормим, койку дали. На расчески и зубочистки тратиться еще? Нет, политика шефа гласит, что снабжать вас на халяву только самым необходимым. Остальное должны сами себе обеспечивать. А перед клиентом тебя и без зубочисток в порядок приведут по высшему разряду.
– Но если ты меня не продаешь…
– Если тебя не берут, – перебил Павел. – Вот и едем это исправлять. Учиться будешь.
В то утро патрон был не в самом хорошем настроении. Нина это заметила и решила помалкивать.
Привез он ее к дому на набережной. Сказал, в какую квартиру подняться, а сам уехал, пообещав забрать позже.
Дверь девушке открыла фигуристая брюнетка с алыми губами и подчеркнутой грудью.
– Заходи, деточка, – деловито пригласила она. Женщина выглядела ровесницей своей новой протеже, но внешость Ниночки обманула ее, та посчитала новоиспеченную ученицу молоденькой девчушкой. – Зовут меня Альбина Альбертовна. Это псевдоним, но ты обращайся ко мне именно так. Тебе мы тоже псевдоним придумаем. Как звать тебя?
– Нина, – вымолвила ученица, снимая поношенные туфли.
– Нинель… Как думаешь? Подойдет? – рассуждала женщина, проводя Нину по квартире, большой, богато обставленной. – Нина, на мой взгляд, с одной стороны имя простецкое. Но вообще, в США так тоже называют девочек. Нынче в моде ориентация на Америку. Тебе нравится твое имя?
– Честно сказать, нет.
– А какое бы ты хотела?
– Наоми.
– Замахнулась! Но мы еще подумаем.
Альбина привела Нину в большую комнату в красных тонах. По стенам были развешаны картины эротического характера, навесные полки были заставлены странными вещицами, которые Нина видела впервые, похожими на мужские половые органы разных размеров, и еще куча различных непонятных приспособлений урывками заметила Нина по всей комнате. Освещение было тускловатым, придавало интимности обстановке. Альбина включила музыкальный центр, заиграла необычная музыка.
– Начнем урок, девочка, – повелительно объявила Альбина Альбертовна. – Я расскажу тебе немного об искусстве секса, а потом перейдем к практике.
– К какой такой практике? – изумилась Нина.
– Сегодня ничего страшного, – ответила Альбина. – Сразу заруби себе на носу: меня не перебивать, мне не перечить, все, что скажу, исполнять.
Нина поняла, что с таким учителем не придется расслабиться. Она еще не знала, что с непослушными тут обращаются жестко, но какой-то инстинкт уберег ее от этого знания. Нина с самых первых дней проявляла покорность. Она принесла себя в жертву сыну, потому и решила вести себя так, как жертве полагается.
Сначала Альбина усадила Нину перед собой в удобное кресло и начала читать лекцию о сексе. Какое это искусство, как к нему относились в разных древних странах. Эти знания женщина рекомендовала усвоить, чтобы потом можно было блеснуть перед клиентами, ведь среди них многие любят эрудиток. Потом
– Если ты думаешь, что удастся мои лекции пропустить мимо ушей, то ты ошибаешься, – прошипела та, когда выражение лица ученицы стало уже отдавать презрением к происходящему. – Тебя в итоге ждет экзамен. И если ты его не сдашь, у тебя будут проблемы.
Нина почувствовала на себе неприязнь хозяйки дома. Ее властность припугнула Нину, она оробела, даже попросила прощения.
Когда вводная часть закончилась, Альбина приказала:
– Раздевайся.
Нина округлила свои светлые глаза.
– Что уставилась? Раздевайся, – повторила женщина. – Только не просто так. Сейчас я буду учить тебя первой практике, практическому искусству обнажения.
Нина хотела было воспротивиться, но тут Альбина ей кое-что пояснила:
– Сейчас скажу тебе раз, ты подумай секунду, а потом приступай к обнажению. Если ты не будешь слушаться, пожалуюсь Павлу. С бунтарками тут все просто: тебя сломают голодом и холодом. Знаешь, что такое одиночная камера на зоне? Тут тоже такие есть, только еще хуже.
Альбина говорила правду. Жестокие слова этой женщины напугали Нину. Она решила ей не перечить. Прожженная брюнетка умела вселить страх своей властностью и решительностью. Нина испугалась. Она дрожала и хотела плакать. Молча поджимая губы, девушка опустила глаза.
– Ты меня поняла? – прорычала Альбина.
Нина лишь кивнула.
– Тогда приступай.
– Извините, – проронила несчастная, – я все выполню. Только не могли бы Вы мне сделать одолжение: я не мылась нормально уже который день, мне не дают такой возможности, у меня нет белья и одежды, мне стыдно раздеваться, от меня пахнет, позвольте хотя бы принять душ.
Альбина откинулась в кресле и протянула:
– Ааа, ясно, опять они не заботятся о вашей гигиене. Мужланы, что с них взять. Потом будут по врачам таскать. Иди, подмойся. Ванна в конце коридора.
Альбина разрешила Нине принять душ не потому, что имела в себе что-то доброе, а лишь из практических соображений и нежелания прикасаться к воняющей девке.
Нина принимала душ и плакала. Что-то страшное начинало доходить до ее несмышленого мозга. Пока вода и пена стекали по ее телу, она готовилась к ужасам, что ждали ее впереди. Надо было взять себя в руки и продолжать. Девушка заблуждалась, что в этом рабстве будет нестрашно. Худшее еще впереди. И если не быть готовой к этому, можно сломаться, сорваться, сойти с ума. Нина еще не знала, но такое случалась с подневольными проститутками нередко. Были случаи, когда новеньких пускали в утиль еще до первого заказа. Она искупалась, постирала трусики, мокрые надела их и пошла.
– Наконец-то, – фыркнула Альбина. – Приступим.
Женщина объяснила Нине, как та должна раздеваться. Деревенщине, столько лет не видавшей мужика, было стыдно даже слушать развратницу. А когда дело дошло до выполнения первого задания, тело Нины стало словно деревянным, она не могла заставить себя и шевельнуться. Нерасторопность и скромность Нины выводили Альбину из себя.
– Что за жеманство? Я понимаю, ты молода! Но не девственница же! Сколько тебе? – спрашивала женщина, злясь на неловкость ученицы.