Сын Зевса. В глуби веков
Шрифт:
— Я уже слышал такие разговоры и раньше, — нетерпеливо отвечал Александр, — войска пойдут туда, куда я прикажу.
Эти слухи его раздражали, но не задевали. Однако когда ему стало известно, что македоняне кое-где подшучивают над его божественным происхождением, это его ранило.
— Ничего не понимают, ничего! — с досадой жаловался он своим друзьям. — А если эти жрецы меня признали сыном бога — это не победа ли?! Тупицы! Побеждают не только мечом… Но где им понять это!
Вскоре Александру принесли из лагеря письмо от
Филота поздравлял царя с великой победой — сам Зевс признал Александра сыном. Но вот каково-то им, бедным, будет служить под руководством сына Зевсова!
Александр тотчас почувствовал острую насмешку, которая своим ядом пронизывала письмо. У него по лицу пошли красные пятна, он швырнул на пол папирус и молча стиснул зубы.
В это время к нему заглянул Гефестион:
— Что случилось, Александр?
Александр небрежным жестом указал на свиток, лежащий на полу:
— Прочти.
Гефестион поднял, развернул, прочел.
— Я как раз хотел поговорить с тобой об этом человеке, — сказал Гефестион, — вернее, я бы попросил тебя, Александр, выслушать, что он говорит о тебе… как он отзывается…
— Ты сам слышал это?
— Нет. Но с тобой будет говорить человек, который сам слышал.
— Хорошо, — хмуро ответил Александр, — пусть придет и скажет.
Гефестион быстрым шагом вышел из шатра. И тут же в шатер Александра вступила высокая стройная женщина, закрытая покрывалом, как облаком.
— Сними покрывало, — сурово сказал царь, — говори, что знаешь. Кто ты?
Женщина откинула покрывало.
Александр сразу узнал в ней эллинку — нежный овал лица, прямой, как у Геры, нос, золотистые, мелкозавитые волосы, гордый взгляд…
— Кто ты?
— Антигона.
— Почему ты знаешь Филоту?
— Я его пленница.
— Почему же ты пришла ко мне?
Большие глаза женщины почернели от гнева.
— Потому что я хочу, чтобы ты, царь, знал своих друзей. Ты ведь считаешь его своим другом…
— Конечно.
— А он зовет тебя мальчишкой. Он смеется над тобой. Он издевается, когда говорит, что ты теперь стал сыном Зевса, но вряд ли станешь умнее!
Александру казалось, что он вступил в полыхающий костер, так хлынула ему в голову горячая кровь. Он еле удержался, чтобы не схватиться за меч, как будто сам Филота стоял перед ним.
— И говорит, что прорицатель в Аммоне плохо знает эллинский язык и что он хотел сказать «сын мой», а сказал «сын бога», ошибся на одну букву!
— Что же он еще говорит?
— И говорит, что это его отец, Парменион, сделал тебя царем. Что Парменион дал тебе царство.
— Если он дал, так он может и отнять? — усмехнулся Александр, стараясь владеть собой. — Они, как видно, необычайно могущественны — и Парменион, и его сын! А что же говорит сам Парменион?
— Я не знаю. Он никогда
— А без тебя?
— Я не знаю. Филота говорит, что ты потерял разум, что твои случайные победы сбили тебя с толку, что давно пора вернуться домой, в Македонию, а ты со своим безумным честолюбием стремишься покорить всю Азию. Но что ты Азию не покоришь, а погубишь себя и погубишь войско.
— Эти речи я уже слышал. И мне известно, откуда они идут.
Александр прошелся взад и вперед, опустив глаза, словно разглядывая шелковые узоры ковра. Потом остановился против Антигоны и пытливо поглядел ей в лицо.
— Ты не любишь Филоту?
У Антигоны вздрогнули плечи и губы исказились отвращением.
— Я могла бы убить его.
Александр вздохнул. Он снова прошелся, размышляя о чем-то. Лицо его стало печальным.
— Нет, Антигона, — сказал он, — убивать Филоту не надо. Он мог сказать что-нибудь в минуту раздражения, так бывает. Вдруг вырвется что-то ненужное, а потом человек спохватывается, что зря это сказал. Тем более, что и не думает вовсе так, как сказал… Надо проверить это, и не один раз. Убить можно всегда. Но не так легко убивать друзей. Я могу довериться тебе?
— Царь!
— Тогда условимся. Как только Филота что-нибудь скажет враждебное о царе Александре Македонском — ты запомни. А потом опять приди и скажи мне. Достойней служить своему царю, нежели человеку, оскорбляющему его!
Женщина молча склонила голову, накрылась белым облаком-покрывалом и ушла из шатра. Александр видел ее лицо, озаренное злой радостью. Она придет, она все сделает, чтобы погубить Филоту.
Александр долго сидел неподвижно, с окаменевшим лицом. Ярость и горе мучили его, и он сам не знал, чего было больше — горя или ярости. Что делать полководцу, если ближайшие друзья начинают изменять ему?
Годы юности — вместе. И первые битвы и дальнейшие — вместе. Раньше Филота командовал отрядом конницы этеров, теперь командует всей конницей. Неприятным он стал человеком, слишком надменным, но в битвах не подводил никогда… Впрочем, Линкестиец тоже не подводил царя в битвах. Но — изменил Александру. Изменил!
Александр крикнул дежурного этера, — юноши из знатных македонских семейств служили при царском дворе, служили царю и в походах. Стройный, с широкими плечами, Гермолай, сын македонского вельможи Сополида, тотчас явился перед царем.
— Узнай, как там Линкестиец. И тотчас вернись.
Александру показалось, что тонкое, нервное лицо юноши побледнело и узкие губы дрогнули. Гермолай исчез. В чем дело?
Теперь Александру будут всюду мерещиться недоброжелатели, даже среди этих мальчишек!
Гермолай скоро вернулся. Он узнал: Линкестиец по-прежнему в цепях.
— Уже скоро три года, — добавил юноша.
Он сказал это бесстрастным голосом, но Александру послышался скрытый упрек.
— Выйди, — приказал он.