Сын вождя
Шрифт:
— Не понимаю тебя.
— Льеф…
Льеф резко вставил в анус Кадана три пальца, заставляя того охнуть. Сам не понимая собственных чувств, он с наслаждением смотрел, как вздымается грудь раба. Потом перевел взгляд на розовую дырочку, которая теперь немного набухла. Кадан подтянул ноги, предоставляя Льефу лучший доступ к себе, и Льеф никак не мог избавиться от картинки, стоявшей в голове: как в эту же дырочку входит его собственный член.
Он придвинулся ближе, приспустил штаны и приставил член ко входу.
Кадан замер, тяжело
Кадан дернулся, пытаясь насадиться на член, но Льеф одной рукой прижал его бедра к земле и головкой надавил на вход. Краешки дырочки медленно размыкались, и он видел, как головка исчезает в теле Кадана. Льеф медленно продвигался внутрь. Он сместил руку Кадану на живот, все еще прижимая его к земле.
— Ласкай себя, — повторил он, и ладонь Кадана задвигалась по члену. Льеф внимательно наблюдал, как скользят тонкие пальцы по затвердевшей плоти.
— Не понимаю… — повторил он. Кадан был мужчиной. Каким бы хрупким он ни был. И Льеф видел его именно таким. Ему нравилось наблюдать, как Кадан ласкает собственный член, как тяжело дышит… и нравилось слышать, как Кадан умоляет его.
— Пожалуйста, Льеф…
Льеф сжалился наконец и одним рывком вошел до конца, так что Кадан издал новый шумный "Ох". Жесткими рывками Льеф вбивался в него, каждый раз заставляя тело трелля сдвигаться немного под его напором.
— Продолжай, — приказал он, когда заметил, что рука Кадана перестала двигаться, а сам галл вконец разомлел.
Кадан выполнил приказ, и струя белесой жидкости тут же ударила ему в пупок.
Льеф толкнулся еще несколько раз и осел на него, тяжело дыша.
Кадан обнял его. Ладони галла скользили по широкой спине северянина.
— Льеф, я люблю тебя… — прошептал Кадан.
Льеф не нашел сил ни подняться, ни ответить. Только прошептал едва слышно:
— Сердечко мое…
Немного придя в себя, они доели остатки ужина, собрали вещи и снова взобрались на коня.
Кадану, сидевшему спереди, казалось, что он тонет в окружившем его, исходящем от Льефа тепле. В мягком мехе его куртки и твердой уверенности державших поводья рук.
Он снова задремал и большую часть пути провел так, в полусне. Еще дважды они останавливались на ночной привал, а на третий день добрались до королевского двора.
— Льеф, — Сигрун стала первой, кто увидел их и узнал, потому что изба ее стояла на самом краю.
Она хотела было обнять северянина, но замерла, с удивлением глядя на закутанного в волчий плащ раба. Не укрылись от взгляда ее и волосы, подобно волосам благородных мужей сбегавшие по плечам.
— Я вижу, что заклятие не прошло, — спокойно сказала она.
— Что с того? — Льеф только крепче прижал Кадана к себе.
— Ничего, — Сигрун пожала плечами и чуть отступила назад.
— Как у вас здесь
— Дочь кузнеца, говорят, от Феагунда, сына Эрика, понесла. Да только отец не станет сына признавать. Эрл из Ларвика прислал своих людей — говорили с конунгом, чтобы торговать у нас шерсть. Да еще Иблан на зимнем пиру встал да и дал обет, что походом до самой земли султанов дойдет. Все бегают, собирают корабли… Спорят, одумается или нет. А ты езжай к Руну, он тебя ждет.
— Сначала Эрику покажусь. Пусть знает, что я уже здесь.
Сигрун не стала спорить. Они распрощались и разошлись. Льеф пустил коня в рысь, но чувство покоя, всю дорогу сопровождавшее Кадана, теперь развеялось. Да и тело Льефа напряглось за его спиной.
В доме Эрика — похожем на тот, что принадлежал Хальроду, но только превышавшем его в размерах в несколько раз — каждый из сыновей имел собственную спальню, в которой стояла довольно широкая, укрытая пологом и застеленная пуховой периной кровать. И хотя Льеф не был одним из сыновей и должен был спать в пристройке, предназначенной для его корабельной дружины, конунг с почетом принял пасынка и приказал тотчас же приготовить для него покой.
— Что нового, мой господин? — спросил Льеф. — Слышал я, Иблан собрался в страну султанов войной? Как бы не натворил он дел, с кем тогда будем торговать?
Конунг поморщился.
— Пусть плывет, — сказал он, — он бы еще в Винланд корабль снарядил. Дураков закон не берет. А я вот, Льеф, хотел поговорить с тобой.
Он поманил Льефа к себе, и тот подошел.
— Нужно бы к горцам Британским снарядить поход. Эрлы Ларвика хотят покупать у нас шерсть. А столько шерсти, чтоб с ними торговать… нет. Я пообещал им, что осенью мы привезем шерсть в Ларвик, но нужно ее достать, а у скоттов этого добра полно.
— Дело верное. Рун легко соберет людей.
Эрик прицокнул языком.
— Рун… Рун, конечно, людей соберет. Но ты проследи, чтобы корабли снарядили хорошо. И чтобы Рун не перепутал запад и восток, когда поплывет. Доверяю это тебе.
В следующую секунду глаза Эрика остановились на Кадане.
Галл, стоявший у Льефа за спиной, поймал его пристальный взгляд. Ему стало неуютно, и он инстинктивным жестом провел по волосам рукой, но от этого получилось только хуже: в глазах Эрика блеснул неприятный огонек.
— Я вижу, обручье, что я подарил тебе, ты отдал своему рабу.
Льеф замешкался на секунду, вопрос застал его врасплох.
— Он спас мне жизнь, — нашелся наконец он, — зимой я провалился под лед. А он вытащил меня.
— Ты рыбачил вместе с рабом?
— Он собирал рыбу в корзины.
— А зачем твоему треллю волосы как у жены?
— Разве я не вправе иметь раба, который будет радовать мой глаз?
— Ну… хорошо, — нехотя согласился конунг, но Кадан отлично видел, что он не поверил ни слову, — Рун вечером зайдет к тебе. Он всю зиму о тебе вспоминал.