Сын ветра
Шрифт:
– А ведь мы с тобой, Белла, родственники, – не выдержала она. – Я твоей мамы двоюродная сестра Людмила. Я тебя ещё совсем крохой помню, когда вы погостить к леди Милославе приезжали. Ох и красавица ты, вся в мать, мелковата только. Поди, Ви про меня и не рассказывала…
Изабелла промычала что-то невнятное, но тётке Людмиле и не нужно было ответа.
Ссутулившись, в дом вошёл Герхард, скинул заснеженную одежду и тяжело сел за стол.
– Я к Максу Руда отправил. К ночи доберётся до замка. Пусть сани пришлют. А вы отдыхайте. Лишь бы не разболелись.
– Зря отправили, – тихо сказал Яхор. – К ночи буран будет. Дня на два. Заметет все.
– Откуда знаешь?
– Ветер сказал.
– Ишь ты, погодник, что ли? Добре. Не волнуйся, Руд у меня сильный. К тому же медведь. Что ему эта буря? Тем более, время есть.
Несмотря на успокаивающие слова, оборотень явно занервничал. Пару раз выходил на крыльцо, вздыхал и что-то ворчал, а потом и вовсе притащил лыжи и стал собирать мешок.
Хозяйка кивала и складывала в мешок хлеб.
– Не надо, – поднялся Яхор. – Он уж далеко ушёл.
– Надо – не надо, забыл тебя спросить, – огрызнулся Герхард. – Сын ведь. Младший. Мало ли что.
– Не надо, – с нажимом повторил Яхор. – Я договорюсь. Ветер доведёт Руда до замка невредимым.
Он вышел на крыльцо, раскинул руки и мысленно потянулся к ветру. Последний раз он вот так просил ещё в Степи, а потом три недели был слабее котёнка. Знал, что опасно. Но подвести людей, которые оказали им помощь, было невозможно.
Ветер откликнулся быстро, милостиво согласился помочь – тем более Руда он знал, все же и ветер местный, горный, и Руд тоже местный. Вообще этот ветер был более приветлив, чем степной, или Яхор просто научился находить общий язык с любым. Он даже устоял на ногах, только тяжело в косяк двери вцепился.
– Яхо, тебе дадэ запретил, – укорила его Изабелла, обнимая за талию и ведя к лавке. – Ты как маленький! Опять весь холодный!
– На ногах же стою, – резонно возразил юноша, дрожа. – Я в порядке. Хорошо всё будет, лорд Герхард. Не волнуйтесь.
Отчего-то медведь синему от потери сил парню сразу поверил. Выходит, не погодник он, но и не воздушник, это точно. Да кто их степняков разберет, они все с подвывертом. Главное сейчас горячим молоком с медом мальчика напоить да на печку засунуть. Пусть спит. Для мага жратва и сон – лучшее лекарство.
Яхор проснулся только к вечеру второго дня, да и то – от боли. Правая рука горела огнём, словно пульсировала. Дальше тянуть было некуда.
Он сел на лавку, зажёг маг-светильник и снял рубаху. То, что он видел, ему не нравилось. Кожа вокруг металлической части сильно опухла и была практически багрового цвета. Дотронулся, зашипел сквозь зубы. Мрачно поглядел в окно. Там завывала буря. Есть ли в деревне целитель? А если нет?
Возможно, есть в замке. Но оттуда ещё добраться надо. А пока – гангрена? Положим, руку придётся отнять. Вот только как? Яхо представил, как Герхард достает топор для разделки мяса и… содрогнулся от смеха, закашлялся.
– Так, что это у тебя? – раздался за спиной строгий голос Беллы. – И давно это?
Яхор
– Руку положи, – зашипела она. – Умник!
От прикосновения нежных тонких пальцев предплечье сначала прострелило болью, а потом охватила странное оцепенение. Яхо попробовал – двигать рукой он не мог. Белла низко склонилась над столом, что-то шепча. Думать о том, что она делает, Яхор не хотел, поэтому прикрыл глаза и начал думать о другом. Например, о том, что тонкая сорочка вполне отчётливо обрисовывает контур ее груди и бедро обтягивает так туго, что видно даже ямочку на коленке.
– Так, а теперь надо мягкую повязку, – вырвал его из сладострастных мечтаний голос девушки. – И хорошо бы жиру гусиного… Пока сгодится. А позже я мазь сделаю. Ты молодец, даже не дернулся.
Яхо вяло подумал, что дернулся… только не в том месте.
– Сиди, я тётю Милу разбужу и попрошу тряпок. И жиру.
– Не надо никого будить! – подскочил юноша.
– Сиди, я сказала.
– Постой, ты что же – целитель? – Яхо изумленно разглядывал руку, которая выглядела гораздо лучше.
– А до тебя только дошло? – Изабелла посмотрела на него настороженно. – Ты… тебе неприятно?
– Что неприятно? – Яхо мгновенно уловил неуверенность в ее голосе. – Что ты целитель? А что такого? Это прекрасный дар. Самый лучший, наверное.
– Женщин-целителей не любят.
– Глупость какая! – возмутился Яхор. – Почему это? Они чем-то хуже мужчин?
– Нет, но… говорят, неприлично.
– Наверное, в этом есть смысл, – задумчиво согласился юноша. – Но ведь можно лечить женщин. Или детей. Да даже мужчин – вот руку, например. Что в этом неприличного?
Бель окинула его выразительным взглядом, от которого у него мурашки по спине пробежались и волоски на руках встали дыбом. Он совсем забыл, что сидит перед ней полуобнаженный, а она, видимо, не забыла.
– Ладно, я понял, – криво усмехнулся он. – Но все равно считаю, ты можешь стать лекарем ничуть не хуже дадэ или Раиля. Если ты сама этого хочешь.
– Очень хочу.
– Тогда добивайся своего.
Изабелла прикусила губу, покачав головой, открыла рот и снова закрыла его, а потом пошла будить тётку и просить у неё чистых тряпиц для перевязки.
12. Раздвоение чувств
В гостиную заглянул усталый измученный Аяз. Внимательно поглядел на мужчину и женщину, тихо спросил "Макса":
– Новостей нет?
Не угадал подмены. Это хорошо. А вид его совсем не внушал оптимизма.
– Выпьешь? – неуверенно спросил Оберлинг у зятя.
– Виски? Выпью. Спасибо. Макс… они живы? – в голосе Аяза такая тоска, что Тьен стискивает зубы.
– Живы, – уверенно отвечает он. – Найдём. Ужин?
– Да, благодарю.
Мелисса вскакивает и убегает на кухню. За последние дни она уже узнала, как нужно кормить целителя, который изматывает себя до предела, чтобы не думать о самом страшном. Побольше мяса, сладкое, горячее.