Сын теней
Шрифт:
— Что он сказал тебе? — Я не могла молчать, история была слишком завораживающей, хоть и ужасной.
— Он говорил… очень спокойно, даже размеренно. Вокруг витала смерть, а он говорил так, будто обсуждал покупку на рынке. И говорил он очень недолго. Он отпустил меня, и пока я переводил дыхание и разворачивался, чтобы броситься на него, он исчез в клубах тумана, произнеся лишь: — "Запомни этот урок, Эамон. Хорошенько запомни. Мы с тобой еще встретимся". И я остался один. Не считая дрожащей от ужаса лошади и мертвых тел.
—
— Они люди. — Эамон сдерживался, но я услышала в его голосе нотки гнева. — Люди изумительно владеющие военным искусством, такому позавидовал бы любой воин. Несмотря на всю нашу мощь, нам так и не удалось убить или захватить в плен ни одного из них. Но они не бессмертны. Я обнаружил это, когда судьба вновь свела меня с их вождем.
— Ты же сказал, что никогда не видел этого человека, — спросил Лайам.
— Действительно, не видел. Он передал мне послание. Это случилось через некоторое время, со дня того нападения мы больше не встречали ни одного из них. Явилось ваше подкрепление, и мы совместными усилиями вышибли удачу из слабых рук войска моего соседа и погнали его прочь. Мы с честью похоронили погибших. Их вдовы получили вознаграждение. Рейды прекратились. Казалось, угроза полностью миновала, хотя люди до сих пор еще вздрагивали от ужаса, вспоминая о происшедшем. Они дали этому убийце имя. Его прозвали "Крашеный". Я думал, его банда исчезла с моих земель. А потом мне принесли послание.
— Какое послание.
— Не просто слова угрозы. От этого негодяя не могли принести честного письма. Послание это… наверное, мне не стоило заговаривать о нем здесь. Такие вещи не предназначены для женских ушей.
— Лучше расскажи, — резко возразила я. — Все равно мы узнаем, так или иначе.
Он снова посмотрел на меня.
— Конечно, Лиадан, ты права. Но это… неприятно. В этой истории вообще нет ничего приятного. Мне принесли… принесли кожаный кошель, оставленный там, где на него неизбежно должны были наткнуться мои люди. Внутри него была рука… отрубленная рука.
Воцарилось глубокое молчание.
— Судя по кольцам на пальцах мы поняли, что это рука кого-то из наших. Мы воспринимаем этот жест, как вызов. Он пытается сказать мне, как силен. Я знаю, что он самоуверен. И теперь он предлагает свои услуги и услуги своих людей в этих местах. Мы должны учитывать это обстоятельство, планируя любую операцию.
Некоторое время мы пораженно молчали. Наконец мой отец произнес:
— Ты думаешь, этот парень отважится предлагать свои услуги кому-то из нас после всего, что сотворил? Да еще и требовать за это платы?
— Он знает себе цену, — сухо ответил Лайам. — И он прав. Существует немало лордов, чья совесть не станет помехой для принятия подобного предложения — если хватит денег его оплатить, конечно. Полагаю, это недешево.
—
— Наемники вообще не обладают верностью, — заявил Эамон. — Они принадлежат тому, у кого толще кошелек.
— И все же, — медленно произнес Шон, будто что-то обдумывая, — мне бы хотелось знать, так ли они хороши на море, как на суше. Подобные силы, если использовать их в сочетании с хорошо организованным войском, могут дать неплохое военное преимущество. Ты знаешь, сколько у него людей?
— Ты ведь не собираешься нанимать это отребье? — ужаснулась Лайам.
— Отребье? Судя по рассказу Эамона, они вовсе не разрозненная банда проходимцев. Похоже, их удары тщательно спланированы и отлично контролируются, а рейды они проводят на изумление разумно. — Шон все еще напряженно размышлял.
— Может, они и работают "разумно", но они гораздо хуже, чем просто банда, поскольку выполняют свои задания без чести, и их не связывает с тобой ничего, кроме, собственно, платы и радости убийства, — сказал Эамон. — Этот человек серьезно во мне ошибся. Если он умрет, то умрет от моих рук. Если он еще раз проникнет на мою территорию и хоть пальцем тронет что-либо, принадлежащее мне, он заплатит кровью. Я поклялся в этом. И сделаю все, чтобы мои намерения достигли его ушей. Он поплатится жизнью, если наши дорожки пересекутся еще хоть раз.
Тут Шон мудро промолчал, хотя я почувствовала, что он еле сдерживает радостное возбуждение. Эамон взял еще бокал вина, и вскоре его окружили и стали забрасывать вопросами. Мне подумалось, что теперь, когда рассказ неизбежно возродил воспоминания о его собственных потерях, ему меньше всего хочется отвечать любопытным. Но я не подряжалась его охранять.
***
Думаю, в ту ночь я впервые увидела, что Эамон готов признать, что он не вполне контролирует ситуацию. Самым поразительными его качествами были авторитетность и способность полностью отдаваться делу, которое он считал справедливым. Поэтому неудивительно, что самоуверенность и точность атак Крашеного, а также высокомерие его последующего поведения глубоко задели Эамона. На следующий день ему предстояло везти сестру домой, поскольку там его ждали дела. Потому я была крайне удивлена, когда наутро, едва я принялась за выполнение своих ежедневных обязанностей, он пришел ко мне в сад, так, будто мы просто договорились слегка отложить предыдущую встречу.
— Доброе утро, Лиадан, — вежливо поздоровался он.
— Доброе утро, — ответила я и продолжила срезать цветы со старого куста шиповника. Если их сейчас удалить, то летом шиповник зацветет еще пышнее. А позже мы сделаем из плодов сильное стимулирующее средство и сварим отличный джем.
— Ты занята. Мне не хотелось бы отрывать тебя от работы. Но мы скоро выезжаем, а перед этим я обязательно должен поговорить с тобой.
Я искоса взглянула на него. Он был бледен и чрезвычайно серьезен. Последняя военная кампания сильно его состарила.