Сын теней
Шрифт:
— Прошлого не перепишешь, отец.
— Ты права. Но на будущее можно повлиять — если он выживет.
— Выживет. Ему просто надо понять, что когда-то его очень любили, что когда-то он был сыном достойнейших родителей, которые отдали бы все на свете, чтобы он вырос счастливым и прожил хорошую жизнь. Стоит ему это увидеть, и он освободится.
— Не могу поверить, что он нас слышал.
— Тебе придется рассказать ему это снова. Придется сказать ему, что эта история значит для тебя лично. Возможно, он нас слышит. По крайней мере, наши слова нарушают тишину. Так что там случилось дальше?
— Рори убили. Никто о нем не плакал. Они только хотели поделить его дом и кур. Его
— Он привел в исполнение свой приговор. Эффективно, как и все, за что он берется. Подождал, пока станет мужчиной, взял ситуацию в свои руки и ушел из этого кошмара. Но кошмар поселился у него в душе. Он и теперь носит его внутри.
— Мужчиной? Да ему тогда едва исполнилось девять!
Я кивнула.
— Достаточно взрослый, чтобы идти своим путем. Твой брат не сумел установить, что стало с ним потом?
— Саймон пытался, но его возможности ограничены. Он вынужден решать одну проблему за другой. Эдвин к тому времени прочно прибрал к рукам Нортвуд, заговор набрал силу. Мой отъезд восприняли, как измену, это совершенно не помогало Херроуфилду сохранять нейтралитет. А Саймона, в отличие от меня, никогда не учили управлять замком и людьми. Ему приходилось быстро учиться. Элайн, как могла, ему помогала. У нее к этому гораздо больше способностей, чем у него самого. Но люди все помнят. Меня за мой проступок не простили, потому и к брату предъявлялись самые высокие требования. Даже теперь, по прошествии стольких лет, его путь все еще тернист.
— Что ты имеешь в виду.
— Он очень тяжело воспринял весть о кончине Сорчи. Да, он женился, да, люди его уважают, но сердце его всегда принадлежало твоей матери. Эта история никогда не была рассказана целиком, да и вряд ли будет. Он совсем пал духом. Он просил меня остаться, но я не мог этого сделать. Я боюсь за него, Лиадан. У Херроуфилда нет наследников, а Эдвин из Нортвуда не дремлет.
— Нет наследников?
— У них нет сыновей. Ближе всех к ним по крови мы с Шоном. И… этот парень. — Он бросил взгляд на бледное лицо Брана.
— Твои слова пугают меня, отец. Ты снова уедешь? Ты решил снова заявить свои права на Херроуфилд?
— Брату нужна поддержка. Ему необходим кто-то с сильным характером и ясной головой. Кто-нибудь, способный восстановить оборону поместья и ясно продемонстрировать Нортвуду, что Херроуфилдом завладеть не удастся. Будь жив Лайам, я знал бы, что мне делать. Но не могу же я оставить Шона в одиночку разбираться с делами Семиводья! Он еще слишком молод и порывист, несмотря на все свои достоинства. Со временем он превратится в сильного и мудрого вождя, но сейчас он нуждается в помощи, чтобы утвердиться на своем месте и завоевать доверие союзников. Необходимо возобновить отношения с Уи-Нейллами. Сын — моя первоочередная обязанность. Не забыл я и о дочерях. Я хочу знать, что ты устроена, довольна и благополучна. И Ниав… я плохо с ней обошелся, теперь мне нужно удостовериться, что ее будущее в надежных руках.
— А как же твой брат? Ведь твое промедление может стоить потери Херройфилда, так? Если Эдвин захватит владения Саймона, наши попытки завоевать острова точно станут невозможными.
— Ты права. Это тяжелый выбор, ведь ни я, ни Шон не сможем управлять владениями по обе стороны пролива одновременно. Но есть и другой путь. — И отец снова посмотрел на неподвижного Брана.
— Бран? — в смятении прошептала я. — Это… конечно, это невозможно.
— Подозреваю, — спокойно сказал Ибудан, — что для такого человека, как он, нет ничего невозможного и ничего невыполнимого. Разве не такая о нем идет молва?
— Да, но…
— Этот парень — сын моего родственника. Он там родился. Да, он избрал дурной путь, но
— Ему столько еще нужно осмыслить и принять… На него пока нельзя взваливать еще и это.
— Думаешь, он испугается вернуться туда, к истокам всех своих кошмаров? Как-то это не похоже на командира отряда, о котором подчиненные говорят с таким уважением, на человека, бестрепетно встречающего любой вызов. Не похоже на человека, которого ты так любишь, которому настолько доверяешь.
Я сглотнула. Его слова одновременно ужасали и восхищали меня. Они предлагали новое предназначение: светлое будущее. Но сначала нужно сбросить оковы прошлого.
— Отец, — сказала я, — теперь мне надо побыть одной, наедине с Браном. Альбатрос покажет тебе, где можно отдохнуть. Скажи мне только одно…
— Что, дочка?
— Быстро опиши мне Джона и Марджери. Какими они были до всех этих ужасных событий. Какой была жизнь у них и их сынишки.
— Джон считал, что Марджери — лучшее, что есть на этом свете. Величайшая драгоценность. Он увидел ее на ферме ее отца, она собирала мед. Он привез ее с собой на север. Они влюбились друг в друга с первого взгляда. Он был очень немногословным мужчиной, многие даже считали его нелюдимым. Но каждый раз, когда он смотрел на нее, в его глазах светилась любовь. Она сквозила в каждом их прикосновении. Первого ребенка она потеряла вскоре после рождения, они вместе оплакивали его. Потом родился Джонни и выжил. Как же Джон им гордился! Он совершенно не стыдился играть с малышом, подбрасывать его в воздух и снова ловить, а мальчишка визжал от восторга. Однажды в доме случился пожар. Я никогда не забуду, с какими глазами Джон мчался наверх спасать сына, и как на них смотрела Марджери, когда оба они вернулись невредимыми. Марджери очень любила малыша и заботилась о нем. Все считали, что он очень смышленый. Быстро начал ползать, легко пошел, рано заговорил. Марджери учила его считать. Выкладывала в ряд белые камешки на полу и играла с ним в игру: один, два, три… Ни одного ребенка в мире не растили с такой любовью, Лиадан.
— Спасибо, отец, — сказала я. — Думаю, именно это и вело его до сих пор сквозь тени. Сегодня я скажу ему это. А теперь иди.
— Этому парню невероятно повезло, как и мне, — тихо произнес отец. — Любовь такой женщины — бесценный дар. Надеюсь, он его ценит.
— Это наш общий дар, его и мой, — ответила я.
— Я расскажу тебе еще кое-что, а потом уйду, как ты просишь. Марджери сказала мне кое-что перед моим отъездом из Херроуфлда. Ее сын родился в день середины зимы, как раз перед восходом солнца. Я не просто так это запомнил. Она сказала: «Малыш, рожденный в середине зимы, приходит в этот мир в самый короткий день в году. И дни сразу начинают удлинняться. Поэтому ребенок, рожденный в середине зимы, всегда движется к свету, всю свою жизнь». Когда она это сказала, мальчик сидел у нее на руках. «Запомни это, Джонни», — сказала она. Сорча тоже родилась в середине зимы и если судить по ней, это маленькое предсказание абсолютно верно. Но, похоже, этот парень забыл о нем и ищет только тьмы.
— Похоже, что так. На поверхности. Однако глубоко в душе у него все еще горит огонек. И сегодня я его найду.
— Ты так в этом уверена?
— Третье правило воина. Никогда не сомневаться в себе. А теперь ступай, у меня мало времени.
— Лиадан…
— Что?
— В твоих устах все кажется так просто…
— Думаю, в этом мире все и устроено исключительно просто. Жизнь, смерть. Любовь, ненависть. Желание, удовлетворение. Магия. Вот, пожалуй, единственная сложная субстанция.