Сын теней
Шрифт:
Бран расправил мою шаль и собирался накинуть мне на плечи. Какие уж там «подходящие слова»! Я не могла дышать, не то что выдавить из себя нечто осмысленное. Шаль упала на землю, его руки обвились вокруг меня, а мои — вокруг него, его губы оказались на моих губах, и поцелуй был нежным до слез. Он взял мое лицо в ладони, медленно поглаживая большими мальцами мои виски и щеки, будто сам не мог поверить, что я здесь, в его объятиях. Голод в его глазах противоречил скупости прикосновений.
— Ох, Лиадан! — шептал он. — Лиадан…
— Ты жив, — пробормотала я, легко
— Вовсе нет, — тихо ответил он. — Ты заплатила, помнишь? А теперь давай вспомним хоть немного о Правилах, пока мы еще можем владеть собой. Сядь рядом.
Он наклонился, поднял шаль и накинул мне на плечи.
— Ну вот, — он глубоко вздохнул. — Мы должны сесть в трех шагах друг от друга, только тогда я смогу выложиь тебе все свои новости.
— Я уже знаю, что сестра в безопасности, — сказала я, сев, как велено. Он устроился неподалеку на траве. — В день, когда умерла мама, прибыл… вестник.
— Понятно. Твоя мать… ты, наверное, очень горевала.
Я кивнула, мне все еще было сложно говорить, сложно дышать, невозможно собраться с мыслями.
— У меня есть для тебя и еще кое-что интересное, — продолжил Бран. — То, что я узнал по дороге сюда. Новость, возможно, еще не достигла ушей твоего брата или дяди. Уи-Нейлл мертв. Задушен во сне, в собственном лагере на пути к северу. Это произошло довольно давно, говорят, еще в первой половине лета. Пока его смерть держат в тайне, из стратегических соображений. Убийца неизвестен. Все произошло ночью, а тело нашли лишь на рассвете. Но, наверняка, действовал мужчина с сильными руками, умеющий незаметно передвигаться по лесу.
Мысли мои понеслись вскачь, возможные выводы пугали.
— Понятно, — прошептала я.
— Может, кто-то из твоих родственников все же знал правду? И этот кто-то не побоялся предать Уи-Нейлла достойному наказанию за зло, причиненное твоей сестре?
— Думаю, Шон мог обо всем догадаться, — медленно проговорила я. — Но со дня маминой смерти он оставался здесь, в Семиводье.
— Ты так никому ничего не сказала?
— Похоже, ты удивлен. Но ведь ты сам мне это советовал. Тебя смущает, что женщина тоже может обладать сильной волей?
— Вообще-то нет. Я уже понял, что тебя нельзя считать просто обычной женщиной. Ты остаешься сама собой, во всем.
— И все же я, в конце концов, рассказала правду. Отцу и Сорче. Я не могла допустить, чтобы мама умерла, считая, что Ниав погибла. Я рассказала им, что ты для меня сделал.
Мы посидели молча, я обдумывала безумную мысль, что Большой Человек, покровитель всего, что растет, беспристрастный судья в любом споре, мог сжать своими большими руками шею Фионна Уи-Нейлла и выдавить из него жизнь.
— Я бы на твоем месте не беспокоился, — безразлично произнес Бран. — Это, как и многие другие нераскрытые убийства, скорее всего припишут
Я нахмурилась.
— Так человек должен непременно убить кого-то, чтобы заслужить твое уважение?
Бран равнодушно посмотрел мне в глаза.
— Он должен показать, что способен принимать решения и следовать им. Если на него возложены какие-либо обязанности, он не может пренебречь ими, когда ему вздумается. Если от него зависит судьба земли, семьи и людей, ему полагается нести этот груз всю свою жизнь, и он не имеет права просто так все бросить и помчаться за первой понравившейся ему встречной женщиной.
Я вздохнула.
— Как бы я хотела, чтобы ты познакомился с мамой. Всего один раз поговорив с ней, ты бы полностью изменил свое мнение. А отец… решение прийти сюда, чтобы быть с ней, далось ему непросто. И он не отказывался от ответственности, просто сменил один груз, как ты это называешь, на другой. Он был очень ей нужен, Бран. Нужен не меньше, чем… — у меня сорвался голос, и я не произнесла «чем ты мне». Я не могла этого сказать.
Некоторое время он сидел молча, а потом сказал:
— Я не могу остаться здесь надолго. Мне необходимо встретиться с твоим братом, моя задача выполнена лишь наполовину. Есть ли поблизости другие женщины, или ты здесь одна?
— Сюда вряд ли кто-то придет. А почему ты спрашиваешь?
— Я… я убеждал себя, что когда вновь встречу тебя, буду практиковаться в искусстве самообладания, но я…
Он не договорил, поскольку неожиданно оказалось, что мы обнимаем друг друга, что его тело крепко прижимается к моему, и нас накрывает волна желания, мы просто больше не в силах его сдерживать. Как же сладко было ощущать вес его сильного тела и лихорадочные прикосновения его рук к мокрой ткани сорочки! Все вокруг исчезло, кроме этих ощущений. Исчезли мужчина и женщина, обнимающиеся на берегу под ивами. Не было больше ни Брана, ни Лиадан, только две половинки единого целого, наконец-то сумевшие воссоединиться. Я вдохнула и еще крепче прижала его к себе. Он что-то прошептал, слегка передвинулся, и у меня перехватило дыхание. И тут с другого конца пляжа раздалось хныканье, а с ветки над нами послышалось карканье, и мы оба замерли. Хныканье стало громче, мы разомкнули объятия и встали. Я отошла и взяла сына на руки, а Бран неподвижно стоял на месте, и лицо у него неимоверно побледнело.
— Прости, — глупо пробормотала я. — В этом возрасте они совершенно не умеют ждать, когда голодны. — Сын хотел есть, он сердился, и у меня не было иного выбора, только сесть прямо здесь, на виду, спустить сорочку с плеча и приложить его к груди. Хныканье моментально прекратилось и он начал сосать. Ворон над нашими головами тоже замолчал… А ведь Фиакка не предупредил меня о приближении Брана! Странное упущение для столь внимательного стража.
Бран все не двигался. Он продолжал пораженно смотреть на меня, лицо его стало отчужденным и застывшим, как маска.