Сын теней
Шрифт:
— Малышки-дочери Тобиаса выросли в прекрасных женщин и в должный срок выбрали себе мужей. Теперь в тех краях многие рождаются с темными, волнистыми, как водоросли, волосами, зоркими глазами и способностью отлично плавать. Но это уже совсем другая история.
Он немного поколебался, невидящим взглядом уставясь прямо перед собой, и я заметила, как сжалась его рука на мамином плече.
— Что же до самого Тоби, — сказала я, понимая, что кто-то должен закончить эту историю за него, — он думал, что с ее уходом его жизнь закончится. Он был уверен, что это конец. В некотором роде, так оно и было. Но колесо вращается снова и снова, любой
— Каждый день он спускался к морю, сидел на камнях и смотрел на запад, в открытое море, — подхватил тихий, выразительный голос Конора. — И иногда — о, лишь иногда, — он доставал свою флейту и извлекал из нее несколько нот, кусочек танца или припев какой-нибудь старой, вспомнившейся ему баллады.
Падриак стоял рядом с братом, одной рукой обнимая Самэру.
— Он все высматривал и высматривал ее в волнах, — продолжил он, — но морской народ редко является простым смертным. И все же, иногда на закате, ему казалось, что далеко на горизонте мелькают изящные фигуры. Белые руки, длинные струящиеся волосы и сверкающие чешуйчатые хвосты. Тобиасу мерещилось, что морские жители глядят на него печальными прозрачными очами, в которых сквозят необъятные глубины океана. Точно такими, как глаза его дочерей.
— Потом он возвращался домой, — это Лайам подошел к кровати и встал рядом с Шоном, — входил внутрь, но не зажигал лампы, а оставлял открытой дверь и позволял лунному свету освещать его небольшую хижину на вершине каменистого холма. Иногда он сидел на камнях у двери, смотрел на сверкающую лунную дорожку и размышлял, каково это — быть дочерью Мананнана мак Лира и жить в глубине необъятного океана.
— Никто точно не знает, что с ним стало, — по голосу Шона было ясно, что он плачет, но он, как и все, старался, чтобы голос его звучал ровно. Мне подумалось, он очень повзрослел за последнее лето. — Люди говорили, что он порой бродил по берегу в темноте, поздно ночью. Другие утверждали, будто видели, как он плывет в открытое море, далеко-далеко, гораздо дальше, чем это безопасно, и при этом держит курс на восток. Его дочери жили с бабушкой. Хижина всегда была чисто прибрана, все шло, как всегда. Просто однажды он исчез.
— И еще говорят, что если приедешь в те края, — Финбар стоял у окна, спиной к нам, — то около полуночи, в полнолуние его можно увидеть. Если тихо спуститься к морю и долго сидеть неподвижно, то в воде вдруг раздастся плеск и появится морской народ, они будут плавать и играть на мелководье. Люди говорят, что Тоби теперь там, среди них, его тело серебрится под луной, а вода ласкает тонкую рыбью чешую. Но остался он человеком, или стал одним из жителей моря — наверняка не знает никто.
Ее не стало. Мы все это знали. Но никто не двинулся с места. Все молчали. Отец все еще крепко сжимал ее в объятиях, словно пытаясь своей неподвижностью удержать последнюю секунду ее жизни. Его губы касались ее волос, глаза были закрыты.
Снаружи поднялся ветер, сильный холодный порыв ворвался в комнату, сдул со лба Финбара темные кудри, взъерошил белоснежные перья на его крыле. А потом далеко на деревьях снова запели птицы, переплетая в своей песне приветствие и прощание, радость и горе. Сам лес пел, оплакивая ее кончину.
Она не смогла продержаться до заката. Очень может быть, она сделала это нарочно. И когда все мы смогли двигаться, когда смогли заставить себя пошевелиться, то по очереди подошли
Мы сделали все так, как хотела она. В сумерках все собрались на берегу озера, там, где росли красивые березки. Вокруг на шестах пылали факелы, отбрасывая мерцающий свет на лица маминых братьев, вставших в круг меж деревьев. Лайам кивнул Шону, и брат присоединился к ним.
«Иди к нам, Лиадан», — меня мысленно позвали сразу двое: Конор и Финбар. Я подошла и встала между ними. Круг был почти завершен.
Внизу у воды, там, где озеро нежными пальцами гладило берег, была пришвартована небольшая лодка. Дядя Падриак, мастер в подобных вещах, сработал ее с исключительным тщанием. Нужной длины, на носу факел, только и ждущий огня, по бортам до самой кормы — гирлянды из цветов, листьев, перьев и множества мелких даров леса — провизия для дальней дороги. Мама уже лежала в лодке на мягких подушках, бледная и неподвижная, в белом платье.
Самэра сплела веночек из вереска и боярышника, клевера и маргариток, он красовался на темных кудрях Сорчи. Выглядела она лет на шестнадцать, не больше.
Отец в одиночестве стоял на берегу, глядя на темнеющие воды озера.
— Ибудан, — тихо позвал Лайам.
Никакого ответа.
— Ибудан, пора! — уже громче позвал Падриак. — Ты нужен нам здесь.
Но отец не обращал на них внимания, вся его поза, казалось, говорила «оставьте меня». Однако Лайам не напрасно был лордом Семиводья. Он выступил из торжественного круга, приблизился к Большому Человеку и положил руку ему на плечо. Отец слегка шевельнулся, и рука слетела.
— Пошли, Ибудан, пора проводить ее. Солнце уже уходит за лес.
Наконец отец обернулся. Лицо его искажала мука. Выдержка, с которой он рассказывал последнюю в ее жизни историю, оставила его.
— Давайте без меня, — сказал он горько. — Для меня здесь места нет. Все кончено. Я не один из вас, и никогда им не стану.
Тогда Лайам снова медленно поднял руку и сдавил плечо отца так, что тот больше не мог освободиться.
— Ты наш брат, — тихо проговорил он. — Нам нужна твоя помощь. Пойдем.
Круг замкнулся, и мы попрощались с ней, следуя древним традициям. Вокруг нас кольцом стояли друиды и слуги, время от времени они эхом вторили торжественной речи Конора. Иногда слышались и иные голоса, странные голоса, звучавшие в шелесте ветра в ветвях, в плеске озерных волн, в шепоте прибрежных скал, в голосе самой земли. А бросив взгляд туда, где луг уступал место загадочно вырисовывавшимся в бархатной полутьме дубам, березам и ясеням, я увидела, что в переплетении ветвей, стоит еще кое-кто. Бледная женщина с черными волосами и в синем плаще. Высокий, выше любого смертного, мужчина с огненными кудрями. И другие, сверкающие, крылатые, едва видные в тени ветвей и листьев.