Сын Сумерек и Света

Авраменко Олег Евгеньевич

Между тем громовые раскаты раздавались уже над нашими головами. Небо вот-вот должно было прорвать.

— Пенни! — послышался со второго этажа звонкий девичий голос. — Где ты?

Ему вторил другой голос, очень похожий на первый, но на октаву ниже:

— Пенни, это мы.

Пенелопа поднялась с кресла и крикнула:

— Я здесь, в холле.

Я тоже встал, и мы вместе прошли в центр комнаты, чтобы видеть всю лестницу, ведущую на второй этаж дома. Спустя несколько секунд на верхней площадке появились две ладно скроенные фигуры, закутанные в белые

пляжные халаты — парень и девушка, оба с льняными волосами, васильковыми глазами и правильными чертами лица; невысокие, стройные, поразительно похожие друг на друга, только девушка была ниже ростом, хрупче и изящнее.

Некоторое время они стояли неподвижно, в изумлении глядя на меня. Пенелопа с довольной улыбкой созерцала эту немую сцену.

— Ну что ж, вот мы и встретились, — наконец сказал я. — Здравствуйте, дорогие близняшки.

Первой опомнилась Бренда. Она вихрем сбежала вниз и бросилась мне на шею.

— Артур! Братик!

Следом за ней в холл спустился Брендон. Он крепко пожал мою руку и похлопал меня по плечу.

— Я рад, что ты вернулся, брат, — с чувством произнёс он. — Нам тебя очень не хватало.

Честно говоря, я был растроган. Мне всегда нравились близняшки, да и они относились ко мне лучше, чем к другим членам нашей семьи — за исключением, разумеется, мамы. Однако с тех пор, как мы виделись последний раз, прошло двадцать семь стандартных лет; когда я исчез, им шёл одиннадцатый год, и они, должно быть, сохранили обо мне лишь смутные воспоминания. Тем не менее, их радость была искренней, без тени фальши и притворства. Они действительно были счастливы видеть меня в полном здравии — а я счастлив был видеть, как они радуются.

Им было уже лет по сорок, но Бренда, следуя маминому примеру, избрала себе облик вечно юной девушки. Брендон выглядел постарше и посолиднее и вёл себя соответственно.

— Где ты пропадал, Артур? — спросил он.

— Да, — сказала Бренда. — Что с тобой приключилось? Мама говорит, что у тебя была амнезия.

Я снова растерялся. Предварительно прикидывая, кому что говорить, я выпустил из вида близняшек. По привычке я думал о них, как о детях, которые удовольствуются сказкой о далёких мирах, тридевятых Домах, о битвах со злобными чудовищами и не менее злобными колдунами, вступившими на путь Хаоса. Теперь мне предстояло решить, к какой категории отнести мою дочь, Брендона и Бренду — максимальной степени доверия (дед Янус), высшей средней степени (кузен Дионис), умеренной средней (мама и тётя Помона), низшей средней (брат Амадис и главы дружественных Домов) или минимальной (остальные родичи и знакомые, с которыми я поддерживал нормальные отношения). Над этим мне ещё следовало хорошенько поразмыслить, а пока я решил ограничиться самыми общими фразами.

— Это очень запутанная история… — начал было я, но мои слова потонули в очередном раскате грома, таком сильном, что весь дом содрогнулся.

Пенелопа спохватилась и дала команду механизмам задвинуть на окнах ставни.

— Сейчас не время для разговоров, — сказал я. — Тем более, таких серьёзных.

— И то правда, —

отозвался Брендон. — Мы и так чуть не опоздали.

— А что вас задержало? — поинтересовалась Пенелопа.

— К нам заявился один из пациентов Брендона, — объяснила Бренда, развязывая поясок халата. — Очень занудный тип, хронический ипохондрик. Никак не могли от него отделаться.

Халат соскользнул с плеч сестры и упал к её ногам. Она осталась в купальнике, который, судя по всему, был пошит в условиях жесточайшей экономии материалов.

Брендон неторопливо снял с себя халат и аккуратно повесил его на спинку ближайшего стула.

— Пенни, Артур, — сказала Бренда. — Что вы медлите. Вот-вот начнётся ливень.

Пенелопа скрылась в соседней комнате. А я скинул мантию, снял пояс со шпагой, разулся и стал расстёгивать пуговицы рубашки. Меня охватило приятное предгрозовое возбуждение, которое я не испытывал уже много-много лет.

— Ты очень любишь грозу в Сумерках? — спросила Бренда, видя мою почти детскую радость.

— Обожаю! — с жаром ответил я. — За двадцать лет я так соскучился по горячим ливням, и у меня скопилось множество несмытых грехов. Теперь собираюсь наверстать упущенное.

— Однако! — произнёс Брендон. — Ты выражаешься, как истинный Сумеречный.

— А я и есть Сумеречный. Наполовину — как и ты, кстати.

Брендон усмехнулся и покачал головой:

— Всё-таки не зря тебя называют сыном Света, предпочитающим Сумерки.

В холл вернулась Пенелопа в купальнике (куда более скромном, чем у Бренды), и мы вчетвером выбежали из дома.

Снаружи было жарко и душно. Мощные порывы ветра вовсю раскачивали деревья, срывая с них оранжевую листву. Тяжёлые капли горячего дождя приятно обжигали мою кожу. По всему небу плясали голубые молнии под аккомпанемент непрестанно повторявшегося крещендо громовых раскатов. Это было жутко и восхитительно. Если я и верил в апокалипсис, то именно таким мне представлялось начало конца света.

— Сейчас! — крикнула Бренда, остановившись посреди поляны и воздев руки к небу. — Сейчас грянет!

Пенелопа подошла ко мне вплотную и спросила — не громко, но так, чтобы я мог расслышать:

— Артур, что ты собираешься делать? Будешь искать маму?

— Да, — ответил я. — Перво-наперво наведаюсь в Хаос и потолкую с Нечистым. Возможно, он знает, где Диана и остальные.

— Его уже спрашивали. Он отказывается говорить об этом.

— Ничего. Я развяжу ему язык.

— Тогда я с тобой.

— Нет! Это опасно!

— Тем более. Поэтому я хочу быть с тобой. Я росла без отца и матери, я так ждала вас, так надеялась, что хоть один из вас вернётся, и теперь… — Гром загремел так сильно, что мне заложило уши. Тем не менее, я и дальше слышал дочкины слова, которые звучали в моих мыслях: «Теперь у меня есть ты, и я не позволю тебе снова исчезнуть. Я не хочу потерять тебя, отец. Я люблю тебя!..»

И в этот самый момент небеса будто раскололись на мелкие части, низвергнув на нас поток горячей воды. Это была лучшая из сумеречных гроз на моей памяти.