Сын Солнца
Шрифт:
— Вы уверены в своих сведениях?
— К сожалению, да. Обычно в таких случаях непрерывная цепь гонцов постоянно держит меня в курсе продвижения похода, его трудностей или даже провала. И вот уже несколько недель у меня нет никаких новостей.
— Такого раньше никогда не было?
— Нет, бывало, но в смутные времена.
— Может быть, это нападение бедуинов?
— На этом участке маловероятно. Стража порядка зорко следит за обстановкой.
— Маловероятно или невозможно?
— Никакое известное нам племя не может настолько
— Каковы ваши предположения?
— У меня их нет, но я очень обеспокоен.
Золото пустынь поступало в храмы. «Плоть богов», нетленный материал и символ вечной жизни, оно придавало произведениям мастеров несравненный блеск. Государство же использовало его как средство оплаты за некоторые привозные товары или в качестве дипломатических подношений иноземным правителям для поддержания мира. Нарушения в добыче драгоценного металла были недопустимы.
— Что вы предлагаете? — спросил Фараон у главы стражи пустыни.
— Незамедлительно послать туда армию.
— Я возглавлю поход, — объявил Сети, — и соправитель будет сопровождать меня.
Большой Совет одобрил это решение. Шенар, поостерегшийся вступать в обсуждение, сказал брату после Совета несколько вдохновляющих фраз и пообещал заниматься его делами, которые он снова передаст ему сразу после его возвращения.
В девятый год царствования Сети, в двадцатый день третьего месяца походное войско в четыреста воинов под личным командованием Фараона и его соправителя двигалось по знойной пустыне, к северу от города Эдфу и в сотне километров на юг от дороги, ведущей к карьерам Уади Хаммамат. Оно приближалось к Уади Миа, последней точке, откуда в Мемфис из отряда был послан гонец.
В тексте послания, самом обыкновенном, не содержалось ничего настораживающего. Настрой золотоискателей был прекрасным, равно как и состояние здоровья всех путешественников. Писец не отмечал никаких происшествий.
Сети держал войско в боевой готовности днем и ночью. Несмотря на спокойствие Главы стражи пустыни, присоединившегося к отряду со своими лучшими людьми, он опасался неожиданного нападения бедуинов, пришедших с полуострова Синай. Их законом были грабеж и убийство. Во власти внезапного безумия, их вожаки совершали самые варварские и жестокие деяния.
— Что ты ощущаешь, Рамзес?
— Пустыня великолепна, но мне тревожно.
— Что ты видишь за этими дюнами?
Рамзес сосредоточился. У Сети был опять тот же странный, почти сверхъестественный взгляд, которым он увидел в Ассуане новое месторождение гранита.
— Перед моими глазами встает преграда… За этими холмами — пустота.
— Да, пустота. Пустота ужасной смерти.
Рамзес вздрогнул.
— Там бедуины?
— Нет, более коварный и более безжалостный противник.
— Нужно готовиться к бою?
— Нет, это бесполезно.
Рамзес совладал со страхом, сжимавшим
Перед тем, как взойти на дюну, кони, ослы и люди утолили жажду. Невыносимая жара вынуждала к частым остановкам, и запасы воды подходили к концу. Меньше, чем в трех километрах был большой колодец, где можно будет наполнить бурдюки.
За три часа до заката снова пустились в путь и перешли дюну без особого труда. Вскоре вдали показался и колодец. Строение из высоких камней прилегало к склону горы, в чреве которой находилось золото.
Золотоискатели и охранявшая их стража не исчезли. Они все были тут, вокруг колодца, они лежали на горячем песке, лицом к земле или подставив его солнцу.
Из их открытых ртов торчали кроваво-красные языки.
Ни один из них не выжил.
Не будь с ними Фараона, большинство воинов при виде этой картины обратились бы в бегство, но Сети приказал поставить палатки и выставить охрану, как если бы находился под угрозой неизбежного штурма. Потом он приказал вырыть могилы, в которых погребли несчастных. Дорожные циновки служили им саваном, и сам Фараон произнес обрядовые формулы для перехода в иной мир и последующего Воскресения.
Похоронный обряд в безмятежных лучах заходящего солнца успокоил воинов. Походный врачеватель подошел к Сети.
— В чем причина смерти? — спросил Фараон.
— Жажда, Ваша Величество.
Фараон немедленно отправился к колодцу, который охраняли люди из его личной стражи. В лагере все надеялись отведать прохладной живительной влаги. Большой колодец был завален камнями до самого края.
— Давайте очистим его, — предложил Рамзес.
Сети согласился.
Личная охрана Фараона с пылом принялась за работу. Не стоило вносить смятение в ряды его войска. Людская цепочка работала с огромной отдачей. Рамзес задавал ритм и поддерживал временами спадающее воодушевление.
Когда полная луна осветила дно колодца, воины, изнуренные тяжелым трудом, смотрели, как Рамзес опускает на веревке тяжелый кувшин. Несмотря на нетерпение, он набирал воду медленно, чтобы не разбить его.
Потом он поднял наполненный водой кувшин и подал его Фараону. Тот понюхал, но пить не стал.
— Нужно спуститься на дно.
Рамзес продел веревку под мышками, завязал ее на прочный узел и попросил четырех воинов крепко держать другой конец. Потом он переступил через край колодца и начал спускаться, опираясь на выступы камней. Это оказалось совсем не трудно. В двух метрах над уровнем воды лунный свет позволил ему разглядеть плавающие в воде трупы ослов. Он поднялся в отчаянии.
— Вода в колодце отравлена, — пробормотал он.
Сети вылил воду из кувшина в песок.