Сын Розмари
Шрифт:
Господи, уже так поздно. Пока рвала полотенце, пока промывала раны… Джо, наверное, в пути, звонить ему нет смысла. Наверняка предположил, что она собралась рано, и прибудет вовремя.
Розмари посмотрела на экраны, послушала дикторов, ведущих, церковный хор мормонов.
Энди повернул голову. Его тигриные глаза смотрели на экраны.
— Здравствуй, — сказала она. — Ты снова с нами, и это прекрасно.
Он молчал и смотрел.
— Пить хочешь? Он коротко промычал.
Розмари встала на колени, приподняла его голову,
— Скоро здесь будет Джо. Есть шанс, что он знает местечко, где тобой займутся врачи. Ты поправишься.
Она опустила его голову, поставила стакан.
Энди смотрел на экраны.
— Пока все идет прекрасно. — Она снова прислонилась спиной к подлокотнику кожаного дивана.
Их головы покоились рядом. Розмари и Энди смотрели, слушали.
— О, гляди… Он откашлялся.
— Через три минуты после Зажжения начнут освобождаться летучие вирусы. Они распространятся… Розмари резко повернулась к нему:
— В лаборатории сказали, что свечи чисты…
— Наверное, не знали, что надо искать. Потому-то он меня и приколотил. Чтобы я тебе не рассказал, пока есть время всех оповестить. Я собирался… — Он судорожно сглотнул, посмотрел на нее. — Мне было так мерзко. Я все думал о малыше Джеймсе…
Розмари посмотрела ему в глаза. Музыка Зажжения набирала силу, пел хор.
— Рози? Ты здесь?
— Джо! — крикнула она. — Подожди секунду! Она попыталась встать, но Энди забинтованной рукой схватил ее за предплечье.
— Мама, я так виноват! — На тигриных глазах выступили слезы. — Я лгал тебе, все скрывал… о свечах, о нем… Лучше бы я умер!
Розмари повернулась к дверному проему — там уже появился Джо, рослый, франтоватый, настоящий денди. Ультраденди: котелок, белые галстук и перчатки, фалды, рулон золотисто-голубого шелка в одной руке и корзина для пикников в другой.
— Забавно, — сказал он, роняя рулон на кресло. — Я всегда думал, что будет настоящий праздник, но теперь, когда наконец наступил этот момент, у меня вдруг появилось ощущение… что самое подходящее слово для него — похороны. Гм.
Джо поставил корзину на столик, снял котелок, положил рядом полями кверху.
— Тебе очень повезло, — указал он пальцем в белой перчаточной ткани на Энди, — что у тебя такая любящая матушка. Если бы не она, ты бы до конца вечности провисел на стене.
Стоя на коленях, держась за край пристенного столика, Розмари подняла голову и посмотрела на него:
— Джо?
— Привет, киска. — Дергая перчатки за пальцы, он улыбнулся. И подмигнул ей желтым адским глазом.
Он улыбался, пока она, не сводя с него глаз, под бормотание Энди поднималась на ноги.
Он бросил перчатку в котелок, принялся снимать вторую.
— За ним нужен глаз да глаз. Разве можно доверить ему шоу, разве мог я оставить в живых наполовину человека, то есть способного размякнуть? Никоим образом, слишком уж многое
В котелок упала вторая перчатка.
Розмари не сводила с него глаз.
— Я предвидел, что на дантиста наедет такси или что-нибудь в этом роде, — сказал Джо, подтягивая белый галстук. — Я знаю, как эго делается. Мегашах-маты, бесконечная игра: он белый, я черный. Первый шаг за ним, но сегодня я смахну с доски его пешки. А также коней, и слонов, и короля. А королеву приберегу. — Он поклонился Розмари и подмигнул. — Чисто сработано, правда? Ты — его логически закономерный шаг, твоя задача — добиться, чтобы наш котенок распустил сопли, поэтому я держал в рукаве Джо и ждал своего часа.
Розмари не сводила с него глаз.
— К кому скорее всего обратится попавшая в беду дамочка? — продолжал он, расправляя на животе рубашку. — К кому, если не к бывшему полицейскому, якобы имеющему связи с гангстерами? А если, к примеру, дамочке понадобится химик-эксперт? Или билеты на хит сезона, или места в церкви на молитве? Кстати, сердечный привет от Мэри-Элизабет и ее любовницы-лесбиянки! — Он ухмыльнулся. — Детка, когда я вхожу в собор, у всех начинаются схватки. Но довольно о моих дьявольских махинациях.
Он развернул золотисто-голубой рулон, достал ее брючный костюм и блузу, вынул сандалии, протянул ей.
Розмари посмотрела на свои вещи.
— Переодевайся. И приведи себя в порядок. У него в ванной для гостей полный комплект косметики от «Элизабет Арден»… Ну, давай же! Мы немного потанцуем. Танцы лучше разогревают, чем все это дерьмо. Здесь есть большой зал, именно там я его учил. У вас, ребята, мало что получается прилично, но на этот бальный зал посмотреть стоит.
Она перевела дыхание и сказала:
— Я лучше умру. Честное слово. Я серьезно.
— О? — Он опустил руки, кивнул. — Понимаю, что ты чувствуешь. Это наследственное. Плюс церковное воспитание. — Он снова кивнул и покосился на гвоздь, лежащий на ковре.
Окровавленный стальной гвоздь взмыл в воздух, качнулся в сторону, поднялся еще выше и приклеился шляпкой к потолку футах в девяти или десяти над лицом Энди.
Энди лежал и смотрел на гвоздь.
— В какой глазик? — Джо-сатана поглядел на Розмари.
Она подняла руки.
— Расслабься. Помнишь? Я все делаю сам. Они танцевали на скользком черном полу перед мерцающей диорамой — Ист-Сайд, мост Уайтстоун, Квинс — под светящимися днищами облаков.
Он пел вместе с Фредом Астером: «Пока не грянул час расплаты и не сбежали музыканты, танцуй и пой!» — и прижимал ее к себе. Держал за талию, за руку.
— Послушай, извини, что я так нехорошо себя вел. Ты должна понять, у меня сегодня совершенно особенная ночь и я чуток мандражирую. И я не привык выслушивать грубости, разве что от него в последнее время.