Сын палача
Шрифт:
Любочка, машинистка, вошла, как она еще при майоре Чужаке привыкла, без стука:
– Так чё, Борис Витальич, я, как договаривались, чуток пораньше с работы уйду, а то на электричку опоздаю? Пятница у нас нынче, на дачу надо.
И тут капитан Огурцов взорвался, можно сказать, на пустом месте:
– Какой я тебе Борис Витальич! – сорвался он на постыдный петушачий визг. – Обращаться ко мне – товарищ капитан государственной безопасности!.. Распоясались, понимаешь! Я из вас эту чужаковскую вольницу!..
Вытянулась по струнке, вспомнив, что по званию она старший
– Виновата! Слушаюсь, товарищ капитан государственной безопасности!
Сразу капитану стало неловко за этот свой срыв, и он сказал уже намного мягче:
– Ладно, езжай на свою дачу. Только прежде свяжи меня с товарищем народным комиссаром.
Отчеканив: «Есть!» – Любочка строевым вышагала из кабинета.
Когда Огурцов снова снимал трубку, тяжелой она казалась, как горюч-камень.
О побеге Викентия-младшего народный комиссар Лаврентий Павлович Берия, однако, уже был осведомлен. Повышать голос на капитана Огурцова он не стал – не его был стиль, – а лишь зловеще-тихо проговорил в трубку:
– Поймать чего бы то ни стоило. Головой у меня отвечаешь. – И, не дожидаясь ответного «есть!», дал отбой.
А знал он об этом побеге из отчета, куда более подробного, чем та докладная, полученная капитаном Огурцовым. В частности, в этом отчете говорилось, что этот сучонок-палачонок не просто удрал, а перед тем голыми руками задушил волкодава, получил пулю в спину, раненый, обезоружил одного сержанта внутренней охраны (уже, к одобрению наркома, расстрелянного за разгильдяйство), выбил зубы другому (сейчас находящемуся под следствием) и лишь после этого был таков.
Да, выучка, однако, у паренька! Не то что у этих засранцев-сержантов.
Но Лаврентия Павловича задел не столько факт, что сержанты охраны там такие поносники, сколько то, что и с волкодавом этот волчонок вмиг расправился. «Небось нач. лагеря не только у охранников и у зэков, но и у собак жратву приворовывает, вот они у него и эдакие с недокорма», – заключил для себя народный комиссар.
Он взял трубку и спросил:
– Кто там, в порту Ванино, сейчас начальник пересыльного лагеря?
– Капитан Заяц!
– Зайца этого, – приказал нарком, – немедленно спецрейсом доставить сюда. – И, положив трубку, прошипел: – Заяц, понимаешь!.. Заяц!..
Побег недобитого палачонка был особенно досаден после сов. секретного донесения, которое как раз сейчас лежало у товарища Берия на столе. Составил его сам Юстас, прошло оно в зашифрованном виде через Берлин, Лондон, Женеву, с заездом в Бухарест и Белград, пока не очутилось на столе у Алекса, а уж оттуда, из ГРУ [1] , верные люди передали его народному комиссару.
1
ГРУ – Главное разведывательное управление Генерального штаба Министерства обороны СССР. Лично Л. П. Берия не подчинялось.
Это был отрывок из протокола беседы двух британских лордов, проходившей на поле для гольфа неподалеку от Берлина. («А Юстас
При всем своем раздражении, нарком не смог сдержать довольной улыбки: «А вы учитесь, учитесь, господа лорды, – глядишь, и у вас дело получаться будет, а не только болтовня за игрой в гольф».
Однако ясно: Англия снова что-то замутила. Она всегда против нас что-нибудь мутит…
Ладно, дальше… Ну, несколько страниц малоинтересной говорильни…
Ага! Вот!
(«Ага, дитя! Такое дитя, что лагерных волкодавов на части зубами рвет!.. Ну, что там еще?..»)
Еще, понимаешь, и Люцифера какого-то выдумали! А «объект» был – вот он, туточки. Уже через два дня должен был отбыть из порта Ванино на Колыму.