Сын Неба
Шрифт:
И все же, когда погода баловала и недужному Чингину становилось получше, он по-прежнему получал несказанную радость от мальчишеской игры в прятки. А еще царевичу доставляло удовольствие потягивать горячее рисовое вино в зеленом павильоне, практикуясь в поэтической каллиграфии и рисовании коней в стиле прославленного Чао Мэн-фу, и играть на лютне, слушая рассказы своего венецианского друга Марко Поло о его путешествии в Катай... Марко Поло - того самого, который сидел теперь на гребне рыбовидного холма в жутких степях Западного Катая, по ту сторону Великой стены в 10000 ли, лихорадочно обшаривая глазами желтоватый горизонт в поисках своего отца или дяди, и желал, чтобы все эти ужасы оказались только игрой или захватывающим
– Сир Марко, - внезапно прервал размышления своего хозяина татарин Петр, - а что это там на горизонте? Случайно не дым?
И правда дым. Но что это за дым? Дым уютного лагеря Поло? Или какое-нибудь новое чародейство?
– А что говорят твои духи-дьяволы?
– спросил Марко у Петра.
– Они говорят, что не следует нам торчать целую ночь на этом продуваемом ветрами холме. Говорят, надо осторожно подобраться к огню и посмотреть, друг там или враг.
– Ха!
– недовольно отозвался Марко.
– Мое здравое итальянское разумение могло бы подсказать мне то же самое - без помощи всяких дьяволов.
– Значит, ваше здравое итальянское разумение и есть ваши дьяволы, ответил Петр и звонко хлопнул своего коня по крупу.
Но дым не привел их ни к другу, ни к врагу. Когда они, уже к самым сумеркам, наконец добрались до его источника, там оказалось нечто куда более зловещее, чем друг или враг. Ибо дым лениво вился из груды испещренных черными прожилками валунов - а исходил он от хлопьев загадочного угольного камня и... от серой шелковой мантии Никколо Поло. Вокруг же груды валялись громадные кучи испражнений какого-то исполинского хищника. Но ни страшного зверя, ни Никколо поблизости не наблюдалось. Быть может, тварь утащила отца Марко в свое отдаленное логово, чтобы с комфортом насладиться лакомой итальянской пищей?
– А что сейчас говорят твои дьяволы?
– спросил Марко с тревожным выражением на вдруг побледневшем лице.
– Мои дьяволы - и, между прочим, ваше здравое итальянское разумение, если вы только к нему прислушаетесь, - говорят, что навозная тропа, оставленная зверем, размечена не хуже большой дороги великого хана. И еще - что она не замарана человеческой кровью. Так что давайте, хозяин, проследуем по этой навозной тропе и выясним, куда она ведет...
Сказано - сделано. Они проследовали по звериным испражнениям за нагромождение валунов и вскоре миновали разнесенные в клочья останки молодого монгола, пораженного отравленной стрелой. А примерно в трех ли от загадочной струйки дыма, на просторной, усыпанной гравием площадке, обнаружили всех остальных! Отца, Никколо, и дядю, Маффео Поло! Лица старших венецианцев выражали смертельную усталость, а одежда висела лохмотьями - но они были живы! Целы и невредимы! Вместе с ученым Ваном и другими членами отряда они разглядывали недвижные трупы лежащих бок о бок грифона и гигантского снежного барса.
– Ну что? Значит, иллюзия? Да? Марон!
– обрушивался на ученого Вана дядя Маффео.
– Да. Иллюзия. И очень большая.
– Ученый утвердительно кивнул и невозмутимо сунул ладони в рукава своего подшитого мехом черного шелкового халата.
– Такая большая и искусная, что даже я - если бы не десятилетия философской практики - мог бы поверить в реальность подобных фантазмов.
Живы... живы почти все - кроме молодого всадника, лопнувшего подобно переспелой виноградине от иллюзии отравленной стрелы, и злополучного катайского чиновника, с аппетитом пожранного грифоном. Целые и невредимые, снова собравшись вместе, они разбили лагерь на ночь. Соорудили костер из все еще тлеющих хлопьев угольного камня и остатков халата Никколо Поло и добавили туда всякую всячину. Ветки полыни, засохшие кизяки невесть каких животных и деревянные части вьючных седел, что валялись повсюду, сброшенные во время бешеной скачки.
–
– Давайте-ка пошлем наших слуг на рынок у Биржи - пусть купят там добрый баррель сладчайшего красного вина Тосканы и корзину свежепойманных сардин из наших родных венецианских лагун. Сардины следует поджарить со свежим репчатым луком и чесноком на золотистом оливковом масле. А есть их должно с горячими пшеничными булочками с хрустящей корочкой, испеченными в большой кирпичной печи, что рядом с кухней в Палаццо ди Поло. Что за чудная трапеза для странствующих купцов, наконец вернувшихся к семейному очагу! Нам следовало бы собрать вокруг себя всех наших племянников и племянниц и поведать им удивительные истории...
– Кажется, я сейчас заплачу, - с тихим вздохом отозвался Никколо. Сколько лет я уже не пробовал горячих пшеничных булочек! Здесь нет ничего, кроме проса, песчаного риса и этой проклятой склизкой лапши, что заползает в глотку, будто змея или червяк! Червяк, будь он проклят!
– Лапша может быть и не столь отвратна, если ее приготовить как надо с оливковым маслом и чесноком. Стоит, пожалуй, добавить и тертого сыра. Нет, венецианцам она вполне могла бы прийтись по вкусу. Многие стали бы выкладывать за нее кругленькие суммы. Давай-ка, братец Никколо, захватим домой немного сухой лапши. Если мы, конечно, вообще туда вернемся, сказал дядя Маффео, сопровождая негромкий вздох Никколо своим собственным, куда более шумным, и закутываясь в плащ из шкуры росомахи, чтобы защититься от ледяного ветра, беспрестанно продувавшего пыльные северо-западные степи.
– Если великий хан когда-нибудь нам позволит...
– проворчал Никколо, перебирая свои нефритовые четки (каждая бусина размером с доброе голубиное яйцо, ценою же как минимум в три корзины, полные отборных белых трюфелей, на рынке у Биржи).
– А теперь давайте закончим нашу жалкую трапезу из скисшего кобыльего молока, жилистого мяса и этих непонятных фруктов, которые вроде и не фиги, и не финики. Пора спать. Кто знает, какие напасти, может статься, будут подстерегать нас утром - когда мы опять пустимся на поиски этой неуловимой Спящей Красавицы...
– "Может статься", отец? Ты сказал - "может статься"?
– переспросил Марко.
8
Кунь: Исполнение.
Земля сверху и снизу.
Стойкая кобылица находит друзей на юго-западе.
Новые напасти едва смогли дождаться утра. Закутавшись в давно облюбованные паразитами заплесневелые спальные меха, старшие Поло и их люди крепко спали, когда рассвет уже начал оттенять болезненно-желтоватое небо на востоке лиловыми тонами. Марко же пребывал в какой-то полудреме. В столь суровых условиях он никак не мог нормально выспаться. Усыпанная гравием земля была слишком жесткой и колкой, блохи в спальном меху венецианца оторваться не могли от его аппетитной плоти. А хуже всего духи пустыни, подобно пронизывающим ветрам, что-то беспрестанно нашептывали в самое ухо. Так что если крепкий сон и наступал, то сопровождался он лихорадочными сновидениями и резкими, будоражащими пробуждениями.
И теперь крепкий сон уже не приходил. Вместо него в ушах у Марко вдруг зажужжало и загудело - и духи тут были уже ни при чем. Нет, не духи. Вполне реальное жужжание и гудение целых полчищ кусачих нефритово-зеленых мух, слетавшихся к распухающим трупам грифона, монгольского стражника и гигантского барса. Миг - и они были уже буквально повсюду: садились Марко на лицо, заползали в уши и ноздри, под одежду и под меха - и кусали, кусали, нещадно кусали все тело. Потом поднимались и кружили зеленовато-черными жужжащими облаками - а им на смену тем временем подлетало новое голодное подкрепление и отчаянно бросалось на добычу.