Сын королевы Виктории
Шрифт:
Теперь раскаты грома безостановочно следовали один за другим. Над горами беспрерывно играли зарницы, будто огненная завеса, непрерывно колеблемая невидимыми силами, нависла над этой частью мира. Ветер завыл вокруг дома, стал срывать листья и ветки с деревьев, разметал штабель досок. Луна почти скрылась в круговороте темных туч. Ожерелья и трезубцы молний, сине-стальные или серо-багровые, длиннее и ярче, чем когда-либо доводилось видеть Фрэнту, сменяя друг друга, освещали всё кругом слепящим полыханьем. Гром грохотал почти над самой его головой, фаланги туч надвигались, как армия мстителей, дом сотрясался, дребезжали стекла. Фрэнт
– Я не могу больше ни секунды оставаться в доме! – громко сказал Фрэнт и, захватив карманный фонарик, вышел в сад.
Дул сильный, свежий ветер, но ни единой капли дождя не упало на землю. «Похоже, Мак-Гэвин был прав… гроза, кажется, обошла нас стороной…» Он сам не понимал, чего ради он взял фонарик, когда непрерывно, сплетением светящихся нерров, трепещут молнии.
– Вы, Фрэнт?
Это Мак-Гэвин окликнул его из дома.
– Да. Не могу уснуть. Пойду прогуляюсь. Здесь гораздо свежее.
– Прогуляюсь! В такое время! Не уходите далеко. Это опасно. А если еще начнется дождь…
– Всё будет в порядке, спасибо. Спокойной ночи!
Он двинулся дальше и незаметно для себя оказался на тропинке, по которой гулял на рождество. Его пугала ночь, опасность сбиться с пути, гроза. Он не собирался отходить от дома, и, когда остановился и увидел, насколько далеко он ушел, ему стало почти так же страшно повернуть обратно, как идти вперед, и он пошел дальше. Он решил, что ему непременно нужно добраться до бобового дерева, и твердил себе, что это совсем близко. Теперь ветер дул Фрэнту в спину, и его свежее дыхание придавало юноше силы. Грохот не ослабевал… Казалось, гроза окружала его кольцом. Он быстро шагал вперед, то и дело спотыкаясь, так как тропинка была узкая и местами неровная. Несколько раз он Замечал огни, но ни души не встретил. А там, в Мадумби, Мак-Гэвин, наверно, уже начал о нем беспокоиться.
Не успел Фрэнт дойти до спуска, как прямо над его головой раздался громкий взрыв и хлынул дождь. Фрэнт зашел слишком далеко от дома, чтобы возвращаться, и он продолжал идти вперед в смутной надежде, что найдет пристанище в хижине Серафины. Почти добравшись до края плато, он понял, что самое худшее ждет его впереди. Молния осветила плотную серую пелену по ту сторону долины, и до него донесся оглушительный мерный шум ливня. Чем ближе Фрэнт подходил к спуску, тем сильнее становился грохот, и он подумал: «Верно, вода в реке куда выше, чем в прошлый раз». Наконец он стал спускаться, но медленнее, чем хотел, так как дождь лил теперь вовсю и тропинка делалась всё более скользкой. Фрэнта охватил ужас. Он чувствовал, что никогда ему не дойти до долины, что гроза победит его, что нечего и думать о возвращении.
Теперь было ясно, что означает доносящийся до него гул. Река вышла из берегов. И вдруг он подумал – уцелеет ли крааль? Едва ли…
Человек заметил Фрэнта, только когда чуть не столкнулся с ним нос к носу; он тоже был объят страхом.
– Аu! – вскричал знакомый голос. – Umtwana ka Kwini! Сын королевы! Что ты здесь делаешь? Куда ты идешь? Сын! Сын мой! Ты видел? Взгляни! Взгляни!
По скользким камням он подтащил Фрэнта к самому краю площадки.
Долгая вспышка молнии озарила всю долину трепетным бледно-фиолетовым сиянием, подобным свету адской дуговой лампы, и Фрэнт мгновенно всё понял.
Как не бывало двойной излучины, как не бывало крытых травой хижин и крошечных полей. На их месте – гигантский водоворот, где неслись стволы деревьев, описывая круги и высовываясь из воды, словно живые существа.
– Серафина! – закричал Фрэнт. – Ты знаешь Серафину?
Он вцепился в дрожащего от страха и холода старика, который казался ему сейчас единственной реальностью, оставшейся на земле.
– Серафина! – повторял Фрэнт. – Ты знаешь ее? Она вернулась? Она была дома?
– Она была дома вот уже две недели, umtwana, – сказал старик, по-прежнему дрожа, как осиновый лист. – Скот утонул! – воскликнул он голосом Иова и Лира. – Дома, люди – всё утонуло!
– Утонули?! – закричал Фрэнт, освещая фонариком лицо старика. – Как? Почему утонули?
– Вода шла стеной, мой сын, – сказал старик, и дождевые капли, стекавшие у него по щекам, в лучах фонарика казались слезами. Его колотила дрожь, ветхая одежда облепила тело.
– Умлилвана, – сказал Фрэнт. – Умлилвана – ее брат?
– Умлилвана? – переспросил старик. – Нет, Умлилвана не брат ей. Она должна была выйти замуж за Умлилвану.
Сверкнула молния, и он увидел лицо Фрэнта.
– Всё кончено! – воскликнул старик, вытянув вперед черную костлявую руку, словно защищаясь от неведомой опасности. На языке лембу одно и то же слово означает «кончено» и «разрушено». – Что с тобой? Тебя поразили злые духи?
Да, всё было кончено, всё было разрушено. Раскаты грома не умолкали, но рев разлившейся реки казался еще громче, и дождь сек Фрэнта хлыстами из льда и стали. Точно наступил всемирный потоп. Точно пришел конец света.
Что-то толкало Фрэнта оставить старика, сбежать с горы и, погрузившись в эти обезумевшие воды, найти в них забвение, но что-то более сильное приказывало ему вернуться в Мадумби, в лавку, к Мак-Гэвинам, к работе, к поискам своего пути в жизни, к непроявленной пленке и к коже питона с двумя дырками от мотыги, пробитыми девушкой, – коже питона, висящей на стене, как знамя.
– Я должен вернуться, – сказал Фрэнт старику и на мгновение крепко сжал его плечо. Затем двинулся по направлению к Мадумби, освещая фонариком тропинку. Старик крикнул ему вслед, чтобы он был осторожней, но ливепь Заглушил его слова. Фрэнт прошел, спотыкаясь, несколько шагов, из горла его вырвалось судорожное рыдание, и он пустился бежать.