Сын графа Монте-Кристо

Лермин Александр

Веллегри не обратил никакого внимания на эту фразу и продолжал:

— Человек, облеченный безграничным доверием ордена, которому последний даст в руки оружие для несомненной победы, должен быть скован с нами неразрывными узами.

Маркиз в изумлении взглянул на иезуита, который спокойно продолжал:

— Давно известно, что золотые узы — самые крепкие, и на этом мы и основываем свои гарантии. Как секретарь ордена я уполномочен спросить вас, маркиз, угодно ли вам оказать нам поддержку, основав

в Тоскане и Парме общежитие, вроде тех, которые основаны в Монруже и Сент-Ашеле?

— Конечно,— пробормотал испуганный столь грандиозным требованием Фужерез,— я вполне готов оказать эту поддержку, но я желал бы заранее знать, какая приблизительно нужна для этого сумма. Мое состояние в данную минуту немного расстроено и…

— Успокойтесь! — сухо перебил его Веллегри.— Эта сумма сравнительно невелика.

Фужерез вздохнул свободней.

— Для основания упомянутых общежитий — а это дело, которое прославит ваше имя навеки — необходимо иметь немного: всего миллион франков.

— Миллион франков? — повторил пораженный Фужерез.

— Внося эту сравнительно ничтожную сумму, вы можете достичь многого. Людей, желающих оказать поддержку ордену, немало… но мы обратились к вам.

— Миллион франков! — простонал Фужерез.— Где я его достану? Заложив и продав все мои имения, я не выручу и четверти этой суммы.

— Итак, вы отказываетесь? — спросил Веллегри.

— Сохрани меня Бог! Но я, право, не знаю…

— Нам известно, что вы очень богаты, маркиз, и потому…

— Вы ошибаетесь: я разорен, окончательно разорен!

— Не верю этому. Ваш отец оставил вам громадное состояние, и вы не могли прожить его в столь короткое время,— возразил Веллегри.

— Меня обманули, граф, и мошенническим образом лишили наследства,— жалобным тоном произнес Фужерез.

Итальянец встал.

— Маркиз,— сказал он ледяным тоном,— я не привык выпрашивать и торговаться… Вы не желаете мира, и поэтому я объявляю вам войну!

— Войну? — повторил смущенный Фужерез.— Что вы этим хотите сказать?

— Сейчас я вам все объясню. Когда орден удостаивает своим доверием такого человека, как вы, посвящая его в свои тайны, то он в запасе всегда имеет оружие… на всякий случаи. Вы хотите идти против нас…

— Мне идти против вас? Никогда!

— Мы приняли все меры к тому, чтобы этого не случилось,— с иронией в голосе возразил Веллегри.— Вот наш ультиматум: вы принимаете наше предложение и в пятидневный срок вносите упомянутую сумму, иначе известные документы попадут к государственному прокурору!

Фужерез вздрогнул, зубы его застучали, и он почти беззвучно произнес:

— Я… вас… не понимаю…

— Так знайте же, что подложные векселя, подписанные виконтом де Тализаком, находятся в наших руках.

— Подложные векселя? Не может быть! — с отчаянием

вскричал маркиз.— Мой сын не преступник.

— Спросите его самого,— холодно возразил Веллегри и взялся за шляпу.— Даю вам срок для размышления, маркиз. Я буду ожидать вашего ответа.

— Это ваше последнее слово, граф?

— Да, в пятидневный срок наше дело должно быть возбуждено в палате пэров…

— Я завтра же начну хлопотать,— поспешно сказал маркиз.

— Начинайте, но не забудьте о необходимости гарантии… До свидания!

Итальянец удалился.

Маркиз в изнеможении упал в кресло.

Из-за портьеры неслышно вышел Симон и сказал:

— Не предавайтесь отчаянию, маркиз: это дело поправимо. Напишите святым отцам, что деньги будут внесены к сроку.

— Я не понимаю тебя.

— Фанфаро в тюрьме…

— Но его не приговорят к смертной казни.

— И не нужно: мы его сами устраним.

— Устраним?

— Да, маркиз. Вы вступите в права наследства Фужерезов и займете министерский пост.

— Симон, ты бредишь наяву?

— Нет, маркиз. Я знаю лишь одно — я убью Фанфаро!

24. Процесс

Как во всех политических процессах, приговор был предрешен заранее. Введенный в зал суда Фанфаро в первый раз увидел человека, согласившегося принять на себя роль мнимого цареубийцы, и по лицу гимнаста скользнула презрительная улыбка, когда он узнал в нем Робекаля. Негодяй едва держался на ногах. Зубы его стучали, и капли холодного пота выступили на лбу.

Будучи полупьяным, Робекаль за деньги согласился на предложение Симона. Теперь же он понял, что рискует головой, и из наглеца превратился в жалкого труса.

По прочтении обвинительного акта начался допрос подсудимых.

Фанфаро в немногих словах дал свои показания. Он обрисовал личность Робекаля за время его службы в труппе Жирделя, рассказал, как акробат, перепилив цепь, покушался в Сент-Аме на жизнь своего хозяина, спокойно и просто изложил все обстоятельства дела, поселив в судьях убеждение в своей полной искренности.

Робекаль с горькими слезами показал, что он, находясь под влиянием Фанфаро, решился на покушение, в чем вполне раскаивается.

— Слава и благодарение Всевышнему, сохранившему жизнь нашего обожаемого монарха, за которого я охотно пожертвовал бы своей жизнью! — так закончил свой рассказ подсудимый и залился слезами.

Это очевидно притворное раскаяние произвело все же на публику благоприятное впечатление. Председатель обратился к Фанфаро:

— Подсудимый, вы обвиняетесь в том, что состоите членом тайного общества, известного под названием «Союз поборников права». Признаете ли вы себя виновным?