Сын гетмана
Шрифт:
Выговский отвесил при этом низкий поклон и, опершись на рукоять сабли, стал ожидать ответа.
– Не знаю, не знаю! – покачивая отрицательно головою, отвечал князь. – Не скрывалась такая дичина в доме моем; не сбились ли славные охотники в следах, не скрылась ли ваша еленица по соседству?
– Нет, светлейший князь! – с легкой усмешкой настаивал староста. – Еленица у тебя в доме, наши гончие хорошо разнюхали ее след.
Князь дал знак рукой. Отворилась дверь. Две боярыни ввели старую грязную цыганку в заплатанных рубищах,
– Тьфу! Видьму какую подобрали! – не вытерпел Золотаренко и сплюнул. – Вот так сговор! Бис их возьми.
Он вообще чувствовал себя не в духе. Пан Выговский обернулся и строго посмотрел на него.
– Ничего, пане; я так, про себя! Бреши себе дальше, – пробормотал казак.
– Вот вам еленица, добрые охотники! Не за нею ли вы гнались?
– Нет, великий властитель! – с трудом удерживая улыбку, отвечал Выговский. – За такою дичью наш господин не погнался бы. Та еленица была златорогая, златошерстая, у нее сокольи очи, жемчужные зубы, губы румянее вишен, тело как у львицы, грудь гусиная, шея лебединая, персты нежнее воска, взор яснее солнца и месяца.
– Никогда такой дичины мы не видывали, – отвечала господарша. – Ваши гончие ошиблись, дорогие охотники.
– Хорошо! – с угрожающим жестом проговорил тогда староста, грозно выпрямившись и обнажая саблю. – Если гончие наши ошиблись, так не ошибется наше оружие. С обнаженным мечом обойдем мы дом твой, и горе тебе, господарь, если ты скрыл еленицу!
– Вот так добре! – проговорил Золотаренко и, следуя примеру Выговского, обнажил оружие. – То по нашему звычаю! Где язык не помогает, там шаблюка научит.
– Не гневитесь, храбрые охотники! – вставая и отвешивая старосте поклон, сказали князь и княгиня. – Есть еще у нас еленица пугливая, стыдливая.
При этих словах отворилась другая дверь, и две боярыни торжественно ввели Локсандру. Казаки не могли скрыть своего восторга.
– Вот-то гарная дивчина! – проговорили они.
– Жаль, что только много на ней напутано, – заметил Носач, – и не разглядеть, какая она есть.
На княжне были навешены всевозможные ожерелья, нитки алмазов и жемчугов, на руках красовалось множество колец, браслетов, даже на сапожках были намотаны нити драгоценных камней.
– Вот она, наша давно желанная еленица! – сказал Выговский, преклоняя колена перед княжною.
Он встал, медленно подошел ко входной двери, отворил ее, взял за руку ожидавшего за дверью Тимоша и подвел его к невесте.
Локсандра задрожала от волнения, не смела поднять глаз и действительно походила на загнанную еленицу. Ей было и страшно, и весело, и грустно: казалось, что это сон, не верилось, что подле нее стоит Тимош, тот Тимош, которым она грезила и во сне и наяву.
Вслед за женихом вошел митрополит в полном облачении в сопровождении протодиакона, несшего на богатом блюде обручальные кольца.
Молодых людей обручили при громком звоне колоколов, а господарша
Тимош думал, что их теперь посадят под образа, как это делалось на Украине, и втайне тешил себя приятной близостью с любимой девушкой, но не тут-то было!
Боярыни подхватили княжну и увлекли ее во внутренние покои, к великой досаде жениха.
Господарь торжественно подошел к Тимошу, взял его за руку и с низким поклоном просил не побрезговать откушать его хлеба-соли.
Все двинулись в просторную столовую. Стены были украшены звериными головами и чучелами птиц; на широких массивных дубовых столах было наставлено все, чего только можно было пожелать.
Роскошные яства, прекрасные вина до некоторой степени примирили казаков с празднеством; горелку же вполне заменило зеленое котнарское, густое, как масло, и жгучее, как раскаленное железо. Душистые соты и всевозможные плоды закончили обед. Яблоки показались казакам слишком мелкими и недостаточно сочными, груши были крепки, а сливы хоть и крупны, да водянисты.
– Ишь, вражьи дети, – ворчал Золотаренко, – не умеют и плодов вырастить. Земля такая благословенная, а садов нема.
– Подожди, – лукаво подмигнув, заметил Пушкарь. – Как посадим мы сюда нашего молодого батька, так не то будет. Он их всему научит.
– Бреши, да не забрехивайся! – многозначительно ответил Золотаренко, искоса посматривая на Георгицу, сидевшего с ним рядом.
Но Георгице было не до них! Он весь ушел в созерцание того, что происходило напротив, где сидели Тимош, господарша и князь.
Тимош, разгоряченный вином, уверял князя в готовности всегда стоять за него и за его интересы.
– Не бойся, князь, – говорил он. – Теперь нам с тобою не страшны никакие враги. Мы с отцом отстоим тебя от всякого недруга. Не страшен нам ни Ракоций, ни Бассарба, всех их заставим плясать по нашей дудке. Понадобится Порту купить, и ее купим, денег у нас на это хватит.
Георгица многозначительно переглянулся с женой, сидевшей наискось по другую сторону стола – Василий старался успокоить расходившегося зятя.
– Мы с тобою еще поговорим об этом! – заметил он вполголоса и положил на стол расшитый утиральник, поданный ему одним из пажей.
Великий постельник, ожидавший этого знака, стукнул об пол серебряным жезлом, и все встали из-за стола.
Господарь раскланялся с казаками, так как вечером предстоял обряд расплетания косы, нечто вроде девичника, на котором жених отсутствует.
Господарша приготовила падчерице приятный сюрприз: она где-то раздобыла старого деда-кобзаря. Он весь вечер распевал украинские думы, а под конец пустился отплясывать гопака не хуже молодого парубка, к великому удовольствию боярынь и боярышень.