Сын герцога
Шрифт:
– Я жив,– произнес Джай, заметив его взгляд.
Лиам улыбнулся в ответ, а потом вопросительно посмотрел на Шеони.– Это подарок рэма Баора,– произнес молодой лорд.
Если такой ответ и удивил степняка, то он не подал виду. Только кивнул Хору, чтобы тот подвел лошадь Джая. Наблюдавший эту картину Райн сдавленно хмыкнул (сын герцога стоял к нему достаточно близко, чтобы услышать это). Но уже через мгновение оказалось, что главное представление на этот день было еще впереди. А устроил его, как это ни странно, Лар.
Прежде
Джай почувствовал себя униженным, как никогда. Но он понимал, что любое произнесенное им слово или поступок, только еще раз убедят эльфа в его правоте. И только поэтому ему удалось сдержаться. Юноша не сразу заметил, как дрожали руки Лара, и вовсе не под тяжестью его клинков. Но стоило Джаю осознать это, как чужие эмоции захлестнули его (проклятый поводок, наконец, дал о себе знать). Его просто накрыло волной испепеляющей ярости эльфа. Тот был взбешен настолько, что почти ничего не видел перед собой – весь мир для него окрасился в багровые и алые тона, среди которых черным пятном выделялась только одна фигура – его хозяин.
Джай понимал, почему злился Лар. Ведь он сам разрушил разделявший их сознания барьер, отдал ему прямой приказ, ясно указав ему на его положение. Поэтому эльф стал вести себя соответственно– так, как он умел (его очень долго этому учили – и кому как не Джаю было знать об этом). Ведь бунтовать можно было даже так – на коленях и с низко опущенной головой.
Стараясь разобраться в хаосе чужих эмоций, Джай неожиданно понял, что как это ни странно, Лар вовсе не ненавидел его. Эльф злился, чувствовал себя униженным, оскорбленным до глубины души, но все-таки не ненавидел. И осознание этого придало сыну герцога сил. Настолько, что он даже смог вырваться из плена чужих воспоминаний, мысленно отгородившись от них. Он забрал у Лара гайны, а когда тот, как и полагалось, замер на месте, ожидая разрешения подняться, Джай сказал ему только одно слово (то, которое должен был сказать):
– Прости.
Юноша произнес его очень тихо. Но Лар услышал его (не мог не услышать). Он поднял голову и посмотрел Джаю в глаза. А потом поднялся и побрел к своей лошади. Молодой лорд чувствовал, что эльф все еще злился на него, но на этот раз к алым всполохам его гнева примешивались легкая растерянность и почему-то едва ощутимые нотки стыда. Похоже, Лар уже и сам сожалел об устроенном представлении.
Но, стыдно было не только эльфу. Джай, надевая перевязи гайнов, тоже старался не смотреть по сторонам. В этот момент ему было очень трудно сохранить бесстрастное выражение лица. Потому что все присутствующие смотрели только на него. Даже не на злополучного эльфа, устроившего это представление, а именно на него… и юноше нестерпимо захотелось надавать Лару хороших оплеух. Тот и отошел-то еще совсем недалеко… Но, наверное, именно
– Жаль, этого не видел Асиэль.
Теперь настроение Джая испортилось уже окончательно. Не хватало ему еще ссор с местными эльфами (имя, которое упомянул Райн, было явно эльфийским).
Хор, наконец, подвел его лошадь, и Джай нетерпеливо забрал поводья из его рук, мельком взглянув на мальчишку. Ему хватило беглого взгляда, чтобы увидеть насколько осунулся Хор. В дороге, когда Джай видел его каждый день, это не так бросалось в глаза. Но теперь юноша отчетливо видел, что мальчишка был бледен и казался измученным. Дав себе зарок поговорить с Хором при первой же возможности, Джай кивнул ему на Шеони:
– Присмотри за ней.
Не воинов же ему было просить позаботиться о его ат-тани? А он не был уверен в том, что сможет самостоятельно удержать девчонку в седле. Поэтому молодой степняк показался ему лучшим вариантом.
Хор посадил Шеони впереди себя – и она тут же судорожно схватилась за луку седла (чувствовалось, что на лошадь девочка села впервые). Но степняк так ловко перехватил поводья, устроившись позади нее, что Джай сразу же перестал за нее беспокоиться.
– Мы можем отправляться,– сказал он, обращаясь к Райну.
Но ответить посланник хагана не успел, потому что из боковой улочки выехал еще один всадник. В котором Джай с удивлением узнал Натаэля.
– Мне нужно попасть в Итиль Шер. Вы разрешите мне присоединиться к вашему отряду?– заявил эльф.
Джай согласно кивнул в ответ. Разве он мог отказать ему в такой пустяковой просьбе после того, как тот спас ему жизнь?
– Мои люди готовы, тэм Райн,– сообщил молодой лорд.– Теперь мы можем ехать?
– Конечно, рэм Джай,– неожиданно расхохотался посланник хагана и дернул поводья своего коня, заставляя того тронуться с места.
Из Караша они выбирались долго. Большому отряду было трудно передвигаться по извилистым улочкам. А для Джая эти два часа были особенно долгими. Только когда проходные ворота оказались у него за спиной, юноша смог облегченно вздохнуть. Он оглянулся на город, с которым у него было связано одни неприятные воспоминания, и подумал, что не хотел бы сюда возвращаться.
От города они отъехали достаточно далеко – на половину дневного перехода. Пора было бы уже остановиться на привал. Но Райн выбрал странное место для остановки. На первый взгляд здесь не было ничего необычного. Просто открытый участок земли без травы или деревьев. Но, судя по тому, как насторожился Лар, когда они подъехали ближе, Райн не зря привел их именно сюда.
– Твои воины могут спешиться, но пусть крепче держат лошадей,– сказал посланник хагана и первым соскочил на землю.
Джай, а потом и все остальные спешились и встали полукругом, удерживая лошадей за поводья (Хор на всякий случай еще и Шеони придерживал за локоть). Пока Райн рисовал на земле что-то непонятное для большинства членов отряда, Джай с нескрываемым интересом наблюдал за ним. И хотя прошло уже почти пять лет с тех пор, как он увлекся азуром (языком настолько древним, что никто не помнил его звучания, и только маги использовали его в своих ритуалах), не узнать знаки, которые ему показывал мастер Риам, было невозможно.