Сын герцога
Шрифт:
Лар проводил его еще более недоуменным взглядом, а потом опустился на диван и попытался собраться с мыслями. Он не понимал странных взаимоотношений окружавших его людей. Не понимал, почему советник, который был могущественным магом, признавал главенство другого человека, который не имел никакого отношения к магии. Почему старик-видящий – оказался слугой. А если он был слугой, то почему позволял себе такое непочтительное отношение к своему хозяину. Пытаясь разобраться во всем этом, эльф только окончательно запутался. Но больше всего его пугала собственная беспомощность.
Раньше все было просто и понятно: была хозяйка и рабский ошейник, который можно было ненавидеть, и против которого можно было бунтовать. А еще были плеть, в зародыше подавляющая этот бунт, и непобедимое желание выжить, хотя бы так на коленях, с опущенной головой, но выжить любой ценой…
Теперь ошейник остался единственной объяснимой вещью в чужом и таком непонятном мире, и Лар цеплялся за него, как за последнее спасение, содрогаясь от отвращения к самому себе. Он не знал, чего ожиnbsp;дает от него новый хозяин, этот лешеаль умеющий танцевать с гай-ан и бестрепетно вставший на пути у могущественного мага. Этот мальчишка, в глазах которого пряталась тьма, та самая, что была сродни силам творения. Который ничего не приказывал, и эльф не знал, как с ним себя вести.
Его долго учили тому, где его место, заставляя снова и снова повторять, кто он и что он. Пока эта мысль не стала опережать его непослушные губы. Пока он не научился склоняться еще до того, как прозвучит приказ, и вставать на колени так же легко, как дышать или думать. Раньше он боролся из последних сил, сначала с хозяйкой, потом с самим собой. И эта борьба оставила на его душе шрамы гораздо заметнее тех, которые не хотели исчезать с его тела. А теперь он с надеждой утопающего цеплялся за остатки того, что так ненавидел.
Голос старика раздался так неожиданно, что эльф вздрогнул.– Что, светлый, плохо тебе?– насмешливо спросил он, а когда Лар промолчал, Либиус продолжил.– Ладно, не отвечай, я и так вижу, что плохо.
Пленник непонимающе посмотрел на него, а потом все-таки отважился спросить:
– Ты же видящий. Почему ты – слуга?
– А если я видящий, так что же мне и прислуживать нельзя?– ухмыльнулся старик.
Но потом насмешливая маска исчезла с его лица, позволив на несколько очень коротких мгновений проявиться его истинной сути, и эльф поежился, почувствовав на себе его изучающий взгляд.
– Гонору в тебе много,– задумчиво произнес насмешник с глазами мудреца, привычно переиначивая слова на деревенский манер,– от него у тебя все беды. Жил бы как все.
– Не смог.
– Не захотел,– поправил его старик,– А теперь бы и рад, да не получается… непростого хозяина ты себе выбрал.
– Я не выбирал,– запальчиво перебил его Лар.
– Ой, ли,– покачал головой старик, и на его губах заиграла привычная насмешливая ухмылка,– не он тебя к себе привязал, ты сам к нему пришел.
В этот раз эльф промолчал. Он и сам прекрасно знал, что в тот момент, когда Валир выпустил поток рвущейся
– Глупый ты еще,– покачал головой слуга,– не понимаешь…
– Чего?– удивленно спросил эльф, и получил в ответ еще одну насмешливую улыбку.
– Ведь это не он тебя держит, а ты его тогда удержал, и нас всех вместе с ним. Ты уж и дальше его держи, а то плохо ему сейчас. Так как и тебе плохо, даже еще хуже. Весь мир для него перевернулся, так что не осталось почти ничего. Брат вон погиб, отец едва не умер, учителя и того нет. Хоть ты его поучи.
– Чему?– удивленно спросил эльф, он совсем ничего не понял из странного объяснения Либиуса.
– А чему тебя учили?
Лар подумал о том, что попал в действительно ужасный мир, если здесь даже видящие сходят с ума. Кого он мог научить? Собственного хозяина? И чему?
– Глупый ты,– повторил старик, а потом еще раз попытался объяснить непонятливому эльфу такие очевидные для него самого истины,– он ведь совсем, как ты: упрямый, гордый, обидчивый, только в пять раз младше тебя. Судит по всему слишком строго, многого не замечает, а нельзя ему таким быть. Императору и советникам можно, нам с тобой можно, а ему нельзя,– сказал старик.
А потом махнул рукой, видя, что Лар еще больше запутался в его объяснениях, и посмотрел на дверь спальни, где лежал Джай, накрыв голову подушкой, чтобы хоть немного приглушить насмешливый голос, раздающийся в его голове.
Юноша лежал на кровати, смотрел в потолок и старался не думать ни о чем. Он не знал, как долго это продолжалось: несколько минут или несколько часов. Понимал, что это не выход из положения, но ничего не мог с собой поделать. Хотелось забыть обо всем на свете, как будто не было ни прошлой ночи, ни сегодняшнего дня. Хорошо хоть выматывающий душу разговор в соседней комнате, наконец, прекратился, и больше не было слышно ни Либиуса, ни Лара. Нет, присутствие эльфа все еще угадывалось где-то на самом краю сознания, но сейчас ощущение было приглушенным и неясным.
Тихий стук в дверь потревожил его. Джай приподнялся, чтобы прогнать Либиуса прочь (а кто еще мог явиться к нему без приглашения), когда увидел Лара. Эльф нерешительно постоял около двери, а потом все-таки сделал несколько шагов вперед.
– Чего ты хочешь?– спросил молодой лорд, стараясь подавить нарастающее раздражение.
– Я хотел спросить, что вы решили, милорд? Как вы поступите со мной?
Похоже, разговор со стариком сильно повлиял и на эльфа. Но если Джай старался отгородиться от всего мира и забыть обо всем, загоняя свои переживания внутрь и как можно глубже, то Лар все это время лихорадочно размышлял. Неизвестность душила его, и он больше не мог ее выносить.