Сын генерала
Шрифт:
– Ты сам себя не можешь назначить! – продолжал возмущаться голос.
– Заткнись, Локгарет! – рявкнул кто-то неподалеку. – Не то я раньше Гартоша познакомлю тебя с пропастью!
Еще несколько выкриков окончательно усмирили недовольного.
– Будем считать это обсуждением, – буркнул Гартош, и отдал свою первую команду. – Отход прекратить! Приготовиться к рывку вперед!
– Это сумасшествие! – вновь заорал Локгарет. – Они нас перестреляют!
– Эй, кто там поближе, пристрелите паникера.
Дзенькнула стрела, и Локгарет умолк.
– Сделано командир!
– Стреляли хоть не боевой?
– Откуда
– Что-то он слишком быстро замолк!
– Обиделся наверное!
– Ну да черт с ним. Сейчас три десятка, под прикрытием стрелков на скалах, прикрываясь вещмешками, бегут к скалам, где засели барсы! Открывают навесную стрельбу и выгоняют их к чертям и злым духам. Затем движемся на помощь головному отряду! Задача ясна?
Академиеры слаженно подтвердили.
– Тогда вперед!
Три десятка сорвались с места и помчались под скалы. Пятеро не добежали… Но Гартош ожидал больших потерь, он надеялся чтобы добежала хотя бы половина. Навесной обстрел смельчаков заставил барсов покинуть насиженное место. Вновь на их место вскарабкались академиеры, и все началось сначала.
Массированный обстрел академиеров заставлял барсов отходить все дальше и дальше, и вскоре весь отряд, наконец, сумел объединиться. Радости, что сумели отбиться от барсов, не было предела. Подсчитали потери, и пришло время горести. Пятьдесят три человека помечено и выведено из строя – четверть отряда. Хотя если бы не слаженные и своевременные действия арьергарда, потеряли бы большую часть людей, а может быть и всех – с барсами шутки плохи.
Вскоре после ухода (а как некоторые потом утверждали – бегства) барсов, появились наблюдатели. Внимательно осмотрели академиеров насчет попаданий, и после горячих споров согласились, что «убитых» только пятьдесят три – а все остальное это только брызги краски, а не прямое попадание. Они и забрали «убиенных» с собой. По словам наблюдателей, барсы «потеряли» двадцать четыре человека, и эту весть академиеры встретили восторженными воплями.
Поредевший отряд, под командованием Гартоша двинулся дальше. Авангард возглавил Лери Крон, а арьергард Алькон.
Темнота надвинулась быстро, найти удобное место для ночлега так и не удалось, заночевали прямо на тропе, прижавшись к скалам. Но несмотря на неудачное расположение лагеря и начавший срываться ветер, настроение у всех было приподнятое: все-таки отделались малой кровью.
Пронизывающий ветер дул целую ночь, а к утру разыгралась настоящая снежная буря. Для академиеров южной академии такая погода стала похлеще нападения барсов. Гартош не сомневался, в такую погоду никто не будет их атаковать, побоятся за жизнь неприспособленных к горам юнцов. Поэтому он приказал всем отрядам объединиться в один единый отряд. Связались веревками по десяткам и двинулись плотной группой.
По закону подлости ветер дул встречный, колючие снежинки больно секли лицо, лезли в глаза, стремились набиться под воротник. Как командир отряда Гартош шел в середине колонны, но даже спины спереди идущих товарищей не защищали от ледяного дыхания гор. Примерно через каждые два часа делали привал и пытались хоть что-то сжевать: промерзшая пища без горячего питья с трудом лезла в глотку.
По всем подсчетам вот-вот должен показаться перевал, но дорога
А буря все усиливалась. Каждый шаг давался с таким усилием, что казалось на следующий не хватит сил. Останавливались теперь каждые полчаса и делали перекличку, тронуться потом удавалось с большим трудом. В таком кошмаре прошел целый день. Отсутствие перевала навевало на мысль, что они заблудились, но куда можно было сойти с единственной тропы?
На ночь остановились там же, на тропе под скалами, ни пещеры ни грота обнаружить не удалось. Как можно плотней сбились в одну кучу и связали между собой даже десятки. Засыпали в тревожном предчувствии и даже страхе, что эта ночь для многих, если не для всех, может оказаться последней.
Гартошу снилось тепло большого очага, на кухне, в замке у деда. На вертеле жарились несколько кусков мяса, с подрумяненных боков выступали капли жира и с шипением падали в огонь. Спазмы желудка заставили его прийти в себя. С трудом разлепил склеившиеся веки, яркое солнце и ослепительно белый снег больно резанули по глазам. Он быстро зажмурился, немного переждал, и открывал глаза теперь осторожней, давая им возможность привыкнуть.
Таак… Не похоже это на замок деда, и до ближайшего очага отсюда несколько десятков латонов. Вокруг горбились полузаметенные снегом фигуры товарищей. Гартош попытался подняться, тело отозвалось болью в руках и ногах, а в поясницу словно вбили ледяной кол – сказывалось длительное сидение в одной позе, даже спальный мешок мало спасал от холода. После нескольких попыток удалось вылезти из мешка и встать на четвереньки. Сделав несколько неуверенных шагов в таком непрезентабельном для командира положении, он сумел встать вертикально. Осмотрелся теперь с высоты своего роста. Похоже он пришел в себя первым – похвально для командира. И вдруг пришла страшная мысль, – а если он единственный из выживших?!
Он с горячностью начал тормошить скрючившиеся и прижатые друг к другу в поисках тепла тела. Слава духам! Есть живые! Один замычал, другой, лишившись опоры, упал набок и попытался поджать под себя непослушные ноги, третий даже оттолкнул его руку. Гартош торопился как мог, сам с трудом передвигаясь на плохо управляемых ногах, он переходил от одного спящего к другому: кого пнул, кому отвесил неуклюжую оплеуху, на кого наорал, но сонное замерзшее царство расшевелил. Послышались голоса, самые выносливые подымались на ноги. Вскоре у командира появились помощники и присыпанные снегом тела начали оживать.
Нашли много таких, кто находился в особо тяжелом состоянии: холодные побелевшие лица, почти неслышное дыхание. Таких сказалось около двух десятков. Одновременно с оказанием им помощи начали подсчитывать уцелевших. И о чудо! Никто не только не отстал, но еще и прибавилось десять человек. Позади колонны пристроились десять барсов. Не нужно и говорить, как удивились и обрадовались нашедшие их академиеры. Вот только барсы находились не намного в лучшем состоянии, чем два десятка до сих пор не пришедших в себя академиеров.