Сын эпохи
Шрифт:
Полуторка
Третий год идёт ожесточённая война советского народа с гитлеровской Германией. В небольшом поволжском городке дети, старики и женщины, и напряжённое ожидание завтрашнего дня. С фронта изредка приходят короткие, наспех написанные весточки. Егорка Савенков настолько отвык от своего отца, ушедшего воевать ещё на финскую войну, что даже забыл его лицо.
Левая сторона улицы, на которой живёт Егорка, домов через двадцать от своего начала резко отворачивает влево, как распахнутая пола демисезонного пальто, образуя широкий во все стороны пустырь. Местные
На том же выгоне, несколько поодаль от домов, параллельно прямой стороне улицы и проезжей части дороги, для которой автомашина — чрезвычайная редкость, когда-то был выстроен длинный деревянный барак. Сейчас в нём ютятся то ли беженцы, то ли эвакуированные.
С западного торца барака небольшая комнатка служит пунктом выдачи хлеба. Хлеб выдаётся строго по карточкам. Две женщины проворно справляются с этим. Одна ножницами быстро отрезает карточки, другая намётанным глазом и легкой рукой нарезает положенную порцию чёрного хлеба, взвешивает, иногда прикладывает довесок, и получившие хлеб, прижимая его к груди, как самый дорогой подарок, выходят наружу. Ни сутолоки, ни давки, ни скандала. Никто не лезет без очереди.
Женщина лет тридцати, которая управляется с карточками, родная тетка Егорки. Заслышав ребячий крик: — Хлеб везут! Хлеб везут! — она оставляет свою домашнюю работу и спешит к бараку. Впрочем, путь к нему недолог.
Мальчишки, завидев знакомый грузовик, с радостными криками, опережая друг друга, бегут следом в предвкушении, когда у барака грузовик остановится, тогда они смогут дотронуться до деревянных бортов его кузова, потёртой резины колёс, погладить ладонями, измазывая себя в грязь и пыль, ещё не остывший капот, вдыхая запах бензина.
Но самая большая, самая вожделенная цель их — уцепиться за задний борт отъезжающего грузовика и хоть немного, хоть ещё чуть-чуть прокатиться. Водитель о проделках детворы не подозревает.
Полуторка — так народ любовно зовёт грузовую автомашину, предназначенную для перевозки грузов не более полутора тонн, подкатывает к бараку, водитель, глушит двигатель, выходит из кабины, открывает правый борт кузова, и добровольные помощники выгружают хлеб.
Хлеб выгружен, водитель закрывает борт, отгоняет ребятишек и заводит мотор. Мальчишки себе на уме, наготове.
Недолго поурчав на месте, полуторка начинает медленно катиться вперёд, а трое-четверо мальчишек кидаются к автомашине и крепко цепляются за борт, повиснув на своих тощих руках.
Полуторка выезжает на дорогу, набирает скорость, и здесь главное не упустить момент, когда следует отцепиться, и, пробежав пару метров за автомашиной, свернуть влево или вправо, и чувствовать себя настоящим героем.
Егорка бегает со всеми и к бараку, и от барака, но никогда не цепляется к полуторке. Нет, он не боится и может, как и другие мальчишки уцепиться за борт. Но те мальчишки повзрослее Егорки и попроворнее, и вообще малышей к борту они не допускают, хотя беззлобно подшучивают над ними.
Желание
— Хлеб везут! Хлеб везут! — закричали мальчишки и помчались наперегонки к бараку.
Тётка Егорки также заспешила к нему.
Полуторка подкатила на своё постоянное место, водитель привычно открыл борт, помощники выгрузили хлеб. Водитель обошёл грузовик, завёл мотор и, едва полуторка тронулась с места, как Егорка решительно метнулся к ней и крепкой хваткой вцепился в борт. Рядом повисли те, кто катался постоянно.
Полуторка осторожно выехала на дорогу и покатилась вдоль улицы, набирая скорость. Бывалые мальчишки поочерёдно отцеплялись от борта грузовика. Неопытный Егорка продолжал висеть.
— Егорка, бросайся! — закричали мальчишки, увидев, что Егорка не руководит собой. — Бросайся, Егорка! Бросайся!!!
Егорка слышал крик мальчишек, но не знал, как это сделать. Ладони его рук приросли к борту полуторки. Тело Егорки обвисло, руки дрожали от напряжения.
— Е-го-о-ор-ка!.. — полуторка оставила мальчишек далеко позади.
Наконец маленькие ладошки обессилевшего Егорки сами собой разжались и заскользили по шершавым доскам борта. Егорка с распластанными руками и ногами завис над землёй в свободном полёте за грузовиком. Грузовик умчался, а земля начала стремительно приближаться к Егорке и с силой ударилась о его грудь, подбросив тельце мальчика раз и другой, как футбольный мяч, после чего сила инерции протянула Егорку вслед за грузовиком метра два. Егорка замер. Его окружили подбежавшие мальчишки.
— Живой?
Егорка медленно приходил в себя. В голове гудело. Егорка с трудом поднялся на трясущиеся ноги, обхватил руками сильно ушибленную грудь, и, придерживая её, как глиняную посудину, которая ненароком может выскользнуть и разбиться вдребезги, с трудом на полусогнутых коленях пошёл к себе во двор.
Здесь он, раскинув руки, упал навзничь в копну сухого сена и закрыл глаза. Мальчишки пришли следом.
— Маме не говорите, — чуть слышно сказал Егорка. — Не говорите.
В следующий раз среди цепляющихся к грузовику Егорки не было.
Егорка
Год назад окончилась война. Из-за неё Егорка живёт теперь в тихом провинциальном городе. Когда-то давным-давно он был уездным и славился своими традиционными ярмарками.
Маленький Егоркин домик с двумя окошками с простенькими ставенками глядит на широкую улицу, уходящую так далеко, что в другой её конец идти нужно довольно долго. Из этих окошек всегда виден дремучий лес — там, за рекой. Лес в зависимости от погоды и времени года то зелёный, то синий, то чёрный. Он начинается сразу же за полноводной рекой, которую, впрочем, мальчишки летом в одном единственном, известном им, месте переходят вброд. Вода подступает им под самое горло, а они вытягивают и без того свои длинные худые шеи, поднимая подбородки и отдуваясь, работая руками, как вёслами, одновременно придерживая на головах рубашки и штаны, настойчиво продвигаются к противоположному берегу.